Пути Деоруса

Только вот кучки моллюсков рядом с ними были сильно меньше, чем у их коллег с паршивым инструментом.

— Кони ходят, Молк их водит! — громко и с улыбкой ответил Ганнон и, широко раскрыв серые – такие же, как у местных – глаза, сделал шаг навстречу, показывая пустые руки. — Мне откуда знать, я там и не бывал никогда! — продолжил он, растягивая гласные, как и все прибрежные жители.

— Кони… Молк… — Вожак согнулся и захохотал, похлопывая себя по коленям. — Ух, это я запо-о-мню! — Он вытер слезинку. — Но, скажи-ка, согрешила мать твоя с неардо, не иначе? Больно рожа у тебя темная, чистый хедль!

Ганнон с облегчением улыбнулся.

— Звать меня Аторец. — Вожак встал сбоку от Ганнона и положил локоть тому на плечо: мужчине пришлось постараться, ведь он был на голову ниже юноши. — Пойдем выпьем. А как тебя звать, земляк?

В голове роились имена, но, как назло не те, нужна была местная легенда. Ганнон слишком долго пробыл в Арватосе и «запылился», как бы сказали тут, в прибрежных землях.

— Наггон, — наконец начал он привычный спектакль.

— Ба, это что ж за имя такое? — Доверия в голосе банита не ощущалось, но так и было задумано.

— Папаша с Неардора наших имен не знал, но хотел назвать по-береговому. — Изображая застарелую злость, отвечал «полукровка». — Как он запомнил, так меня и записали в храме… А ты сам — с острова, что ли, с Атора? — поспешил сменить тему Ганнон, видя что береговой не то чтобы купился. А, возможно, бандиту было просто все равно, кого грабить.

— Не-е, ты что! Береговой краб, настоящий. Просто эль варю не хуже лесорубов этих, и такой же веселый! — Аторец улыбался во все десять зубов, явно довольный собой. – Что стоим-то — пойдем в дом!

Вместе они прошли по пляжу до жилища Аторца. «Дом» представлял собой навес, песок под которым устилала старая солома. По периметру были разложены мешки. Под тем краем навеса, что был ближе к морю, стоял деревянный ящик. К его поверхности была приклеена смолой скрученная из высохших водорослей фигурка, смутно напоминающая корову.

Сбоку от навеса выстроились целые и побитые глиняные амфоры, наполненные булькающей жижей, похожей на кашу. Некоторые сосуды находились в тени, другие были открыты солнцу. На песке тут и там отпечатались круглые следы от них. Аторец подошел к одной из амфор, наклонился и прислушался, потом засунул палец в жижу и облизал. После недолгого раздумья он перетащил сосуд в тень и накрыл тряпицей.