Эмиссар Амеронта

Пошёл, куда велено, встал, где указали, смотрел без всяких чувств на то, как культисты ведут такого-же покорного Кэддока, укладывают его на алтарь, даже не сковывая рук и ног. И понимал, всё также безразлично, что оптимат будет лежать спокойно и даже не дёрнется, когда ему будут перерезать горло, заставлять уйти навсегда в иллюзии, или что они там задумали делать.

Оракул Меридд встал перед алтарным камнем, повернул голову к Брайду и сказал:

— Смотрите, эмиссар, на что способна Сила, дарованная госпожой иллюзий.

Он простёр над головой Кэддока, уже охваченные лёгким сиянием, дрожащие, трепещущие, словно крылья птицы, руки.

Это было даже красиво. Завораживало. Брайд желал видеть всё. До мельчайшей детали. Это было важно, наверное самым важным, что могло бы быть в его жизни.

Шум в дверях раздражал. Отвлекал от зрелища. Брайд не повернул головы, чтобы посмотреть — зачем? Сейчас он хотел видеть то, что было обещано.

Но когда стремительная тень в прыжке повалила Оракула прямо на алтарь и Кэддока на нём, Брайд ощутил как оцепенение начинает спадать.

Пока ещё едва заметно, но он уже мог ясно и с вернувшейся надеждой видеть зверя, вгрызающегося в тело Меридда, слышать отчаянный вопль Оракула, чуять острый запах мокрой псины.

Должно быть снаружи дождливо. И эта мысль отрезвила его в момент своей нелепостью. Мысль или то, что вопли Оракула стихли, а зверь — волк? — отпрыгнул в сторону от попытки достать его мечом в руках кого-то из культистов.

Брайд успел только тряхнуть головой, а Кровь уже сама толкнула его вперёд.

Он смял боера усиленным ударом, сломал ему шею и в новом рывке оказался у дверей, где уже безуспешно пытались обороняться культисты от напора солдат. Солдат Гвинна.

Со смертью Оракула, схватка закончилась быстро. Кто ж так удачно додумался выпустить на Меридда Старшего? Тот, кто знал, про его невосприимчивость к Запретной магии, разумеется.

Кэддок отходил дольше. Должно быть Оракул успел начать что-то там в своём ритуале. Оптимат нашёл в себе силы сползти с алтаря, когда уже взъерошенный и злой, как демон, Гвинн поставил Брайда перед собой навытяжку и явно приготовился орать.

Брайд стоял перед командором и едва сдерживал глуповатую улыбку. Глоу успел. Они пришли. Спасли. И не от смерти нет. От кошмарной, омерзительной магии Итхелу, а его — Брайда — от позора. Самым страшным был миг, когда пришло осознание выданных Оракулом обещаний. Всех подвергнут ритуалу, а его отпустят. Наказания ужаснее никто не смог бы придумать.

Но Гвинн орать не стал.