Эмиссар Амеронта

Широко улыбнулся, стараясь смотреть прямо в глаза криптора.

— Да пошёл ты в зад демону, Геллар. Я сам найду ответы, сам сделаю выводы и сам решу, что с ними делать дальше. И вот ещё. Если бы ты не рассматривал вариант вероятного союза со мной, ты бы не дал мне несколько подсказок. Скорее всего, ты подстилаешь коврик на случай, если твои наниматели захотят этого союза, потому что ты сам решить ничего не можешь. Может быть пока это звучит смешно — кто я такой для вас? Но бултыхаясь столько времени слепым котёнком в этом ведре, я понял главное — я важен почему-то.

И Серп-Легату, и твоему бывшему хозяину. И вот на этом я и буду строить свои выводы и стратегии.

Взгляд криптора не дрогнул.

— Я же сказал — любой твой вывод будет неправильным, — усмехнулся Бракс. — Но не мне тебя отговаривать. Я в любом случае желаю тебе удачи.

— Не боишься, что этот разговор я передам Энфису?

— Нет, Брайд, не боюсь. Спасибо за выпивку, она была отменной.

Криптор первым пошёл прочь, широким шагом, не глядя по сторонам. Брайд смотрел ему вслед.

И только когда худощавая подтянутая фигура в ладно сидящем мундире скрылась за поворотом улицы, двинулся туда же.

Улица, как-никак, тупиковая. Выбирать куда идти не получится. Впрочем, как и во всём остальном в этой ставшей вдруг слишком запутанной жизни.

Надо будет поручить Змейке не только сбор сведений о Браксе, но и, скажем, слежку за ним. Наверняка, у паршивца найдутся ловкие соглядатаи, способные укрыться от внимания даже такого опытного человека, как Геллар Лэт Бракс.

А вот уже потом можно будет и ещё разок побеседовать с бывшим учителем. На своих условиях.

Глава 13

Ночь была отчего-то слишком душной. Такой, какие обычно бывают в середине лета, когда нагретые каменные стены домов не остывают даже после захода солнца. Но до лета ещё далеко, а вечером и вовсе ощутимо веет холодом от полов и стен постоялого двора Бодрого Димма.

Однако, Брайд без конца просыпался весь покрытый потом и жадно ловил губами кажущийся горячим воздух. Обеспокоенная Келла уже пару раз приносила воды, обтирала ему лицо влажной тряпкой, и Брайд снова проваливался в сон.

А к рассвету и вовсе оказался между сном и явью. Вот только явь была совсем другой — незнакомой и непривычной. И вырваться из этого вязкого болота полубреда Брайд никак не мог.

Тут тоже лениво наступал рассвет. Но его неверный свет выхватывал обстановку, в которой Брайд вряд ли мог оказаться когда-нибудь по собственной воле. Роскошь покоев была кричащей, почти неприличной.