Купец III ранга

Так Давид и осел в Николаевке.

Учил детишек, давал кров немногочисленным сиротам и копил деньги на мечту – Сильное Зелье Энергетического Восстановления.

Все это я узнал буквально за пять минут нашего знакомства.

Затем он показал десятерых ребятишек, спящих под двойными одеялами на школьных лавках, и мы с ним расстались, договорившись поговорить на следующий день.

Оставшиеся пару часов до утра я не столько спал, сколько ворочался, прикидывая, что делать дальше.

Винить местных я не мог – да самосуд, да не по закону, но тушить пожар не вышел ни один человек.

А это о чем-то, да и говорило.

И чем дольше я думал, тем больше приходил к мысли, что жена Пахома и её подружки прекрасно осознавали, что после гибели мужей в Николаевке им жизни не будет.

Идти в город побоялись – женщины, да ещё и с детьми, да ещё и в такую погоду… Вот и решили… обменяться.

Свои жизни на жизни детей.

Спорно, конечно, но я и не думал их судить.

Да и вообще, может это все мои домыслы? А по факту их просто опоили сонным зельем?

Вот только зачем они увели детей в школу? Или это были не они?

При желании можно было бы докопаться до истины, но я нутром чуял – лучше в эту историю не лезть.

А вот о детях позаботиться надо.

И не потому, что я обещал, а потому что это будет правильно. Чего бы мне это не стоило. Даже если будет непросто.

Моя чуйка не ошиблась, и все воскресенье я потратил на орг вопросы, касающиеся школы. А точнее свежесозданного детского дома.

Сарай, который местные именовали школой, меня категорически не устраивал, и я дал добро на постройку новой школы.

Да дорого, да нерационально, но по-другому я не мог.

Местные, к слову, делали вид, что ничего не произошло, а я нет-нет, да и хотел огреть кого-нибудь из них кнутом.

В итоге не выдержал и, задействовав Немирова и Прохора, заставил всех трудиться на стройке.

Точнее на двух.

Да и сам работал за десятерых.

Носил тяжелые каменные блоки, укладывал здоровенные бревна…

Весь день мы только и делали, что строили новую школу-интернат и рыбный завод.

Настроение с кем-то общаться не было от слова совсем, и разговор с Давидом мы перенесли на попозже.

Да чего уж там! Настроение было откровенно паршивым, и его не мог поднять даже грядущий понедельник.

Хотелось напиться и забыться, но поскольку я не пил, приходилось компенсировать трудом.

Так весь день и провел на стройках – выкладываясь по полной.