Потапыч: Остров Пряностей

То есть мордас был в прохладе… что на фоне истекающего потом и прожариваемого торса смотрелось как издевательство. Но тут ничего не сделаешь: старался поменьше выходить на палубу, а на Пряном разберёмся. И да, естественно, старался поменьше выпускать служанку — и так мылись дважды в день, причём один раз — солёной морской водой. Гритка сообщил, что приказ капитана, да и без того понятно, что пресной воды на мытьё реально не напасёшься. Теоретически, жрецы Ида могли опреснять… Но Златка почему-то не опресняла её в промышленных масштабах, ума не приложу, с чего.

Кстати, из-за жары я выяснил довольно занятный момент. Мирка, как понятно, кроме времени исполнения обязанностей горизонтальных и вертикальных, сидела в закутке для слуг. Но охлаждающий артефакт-кондиционер захватывал только господскую комнату, так что я после третьей внеплановой помывки велел девице быть у меня. Ну сидит в сторонке и сидит, читать и составлять схемы не мешает. Но к вечеру она вдруг начала тихонько что-то напевать, причём, сидит и напевает, минимум полчаса подряд.

Я, естественно, поинтересовался, что это за попытка заменить музыкальный центр, ну и какой репертуар композиций у этого заменителя.

— Я вам мешаю, почтенный господин?

— Да не особо, — признал честный я. — Просто с чего?

— Скучно, господин, не гневайтесь.

— Хм, не буду.

И, как понятно, задумался. Вроде как, её проблемы, но во-первых, она так может сломаться, а мне сломанная служанка не сдалась даже нахрен.

А во-вторых, мы в ответе за тех, кого поработили. Или как-то так, уж не помню точно, но смысл такой.

Вариант занять свободное время потрахушками меня не впечатлил: мне даже телом не четырнадцать и не шестнадцать. Кроме того, если я, териантроп, теоретически такой марафон выдержу, то Мирка, слабая потенциальная одарённая без духа (да хоть бы и с ним) — нахрен сломается. Правда с другого конца, относительно того что сломается от скуки.

— Читать умеешь? — без особой надежды уточнил я, прикинув несколько вариантов, чем занять служанку, и признав их либо бесперспективность, либо откровенную садистичность.

— Да, почтенный…

— Ну читай тогда, — дозволил добрый я. — Петь, если негромко, тоже можешь.

На последнем акте вопиющего добродушия я даже потрогал голову и лопатки, на всякий случай. А то мало ли, прорежется нимб и крылья, а они к беролачьей морде не подходят фасоном. Но — пронесло.