Потапыч: Остров Пряностей

И постепенно качает всё сильнее, блин! Через полчаса я сам себя не слишком хорошо чувствовал, а бодрая Мирка бегала по комнате, спасая незакреплённое барахло. И, судя по выражению на её лице — она от этих качелей получала удовольствие!

— Всё, Михайло Потапыч, — констатировала она. — А вы… не желаете? — затеребила она поясок платья.

Сдурела девка… хотя, в принципе, не так уж мне и плохо — муторно скорее и слегка покачивает. Может, и поможет.

— Ну можно, — барственно ответил я. — Только сама всё, я держаться буду, — отметил я, поскольку качало основательно, и я раскорячился и даже частично обернул лапы, фиксируя себя на койке.

— И с зубами осторожнее! — всполошился я, когда девица вывернулась из платья.

Захихикала. Ну, вообще— смешно. Только откусит же что-то важное при такой качке! Так что нехрен.

Но не откусила, а мне действительно полегчало. И заодно выяснил, что Мирке секс со мной как минимум приятен: я указаний не давал, активности не проявлял, но скакала она на мне радостно, акробатически.

С заслуживающей уважения ловкостью и координацией.

После этого терапевтического воздействия я накинул барахло (не обувая сапоги — похожу полумедвежьими лапами, цепляясь когтями, а то навернусь), и потопал смотреть-узнавать, а что это у нас творится. Творилась полностью закрытое нутро Гордости. На мою просьбу матрос какую-то дверцу приоткрыл, я морду высунул. Получил по ней последовательно: ветром, водой и даже какой-то злостной градиной, после чего всунул её назад.

— Это надолго? — уточнил я у матроса-одарённого, оперативно прикрывшего дверцу.

— Не ведаю, ваше почтенство. Это у кормчего или капитана спросите, я человек маленький, — ответил он.

Ну, в общем, логично. Вернулся в свою комнату, где Мирка… дремала, привязавшись каким-то барахлом к креслу. Ну… правильно, наверное.

Дождался времени ужина у капитана, потопал, вошёл… И очень мне не понравилось то, что я увидел.

Нет, то, что на столе снедь и всякое такое было прикреплено сетками — нормально. И какие-то поилки с носиками вместо кружек-бокалов — понимаемы. А вот очень мрачные и безрадостные мордасы присутствующих натурально напрягали. И мрачные явно не из-за “шторм качает”, хорошо ещё что не похоронные.

— Приветствую, уважаемые, светлая, — радостно помахал лапой, плюхаясь за стол. — А что у нас плохого, что вы такие… грустные? — поинтересовался я.