Орион Реликвий

Но сама идея телепортации, сама возможность оказаться в другом месте, не делая и шага, была чудовищно заманчивой.

Я баловался весь выходной, прыгая из одного угла комнаты в другой, под радостные аплодисменты Виктории и грустные глаза Василия, которому вообще не нравилось находиться в моем доме.

И даже, получив что-то воистину интересное, я вернулся к тому, с чего начинал. Мне нужно было идти в библиотеку, чтобы хотя бы примерно понимать, к чему стремиться дальше. Тем более, что через неделю в академии пройдет испытание силы, о которой говорил все кому не лень.

А еще, у меня не выходило из головы кое-что насчет моей способности к телепортации. И хрен с ней, с чернотой, которая клубилась вокруг меня. Дело было в другом.

Мой показатель силы, еще в момент, когда ко мне приехало два академика, было почти нулевым. Затем сила стала чуть-чуть поинтереснее, да так, что ее не то чтобы исчислить не получалось, под нее… не было системы. Может, она была слабой, может, наоборот. Так вот…

Телепортация сама по себе, мощная способность лекаря.

Ее изучают, к ней готовятся, ради нее идут на многое, и… мне она досталась, только съев кристалл. Вот как это объяснить?

В общем, с Викторией сошлись на том, что никто не должен знать о моей способности. Потому что это приведет к ненужным вопросам и выльется в ряд проблем. Разумеется, про кристаллы аналогично, и моя методика их поедания, также находится в секрете.

Я и не собирался о ней никому говорить, но вот Виктория посчитала нужным мне продублировать эту информацию.

Мол, чтобы я был осторожен и впредь, вот так на коленях у красивой девицы, не сожрать то, что не нужно.

— Помни, — говорила она мне, когда мы ехали в академию. — Это способность князя тьмы.

Вспоминая все это, я зашел в общежитие, наткнулся на уже знакомую парочку парней, которые яростно о чем-то спорили, а затем зашел в комнату, резко распахивая дверь. И увиденное, мне очень не понравилось.

Первое — мой матрас. Он был сдвинут.

Второе: Дверца тумбочки плотно закрыта, хотя я её оставлял слегка приоткрытой.

Даже не знаю почему, но часто так делал.

Ну и последнее. Мефодий Победа лежал на кровати, скрестив руки на груди. Бледный как смерть, весь грязный, словно полночи копался в земле и какой-то, сука, довольный, словно открыл клад.

Первым делом, решил поправить матрас. Надеялся, что на нем Мефодий ничего не делал, сдвинул на место и заметил бугорок. Такой, явный…

Стоило мне отогнуть угол матраса, как под ноги упал мешочек.