Выбор наследия

В отличии от получаса самостоятельного надевания доспехов. Когда красный панцирь мастера-рыцаря оказался на нем, он поднял свой красный топор. Нужно было вернутся в ставку.

Тасанор все еще странно себя ощущал около дворца, будто все его чувства, и эмоции заострились и приобрели яркий окрас. Ярость… так он себя чувствовал, когда в последний раз, когда…

Когда сражался с горгонами, тогда, когда убили его лучшего друга, именно там мастер-рыцарь был воплощением ярости. Он сжал свой топор.

Войдя в главный зал, точнее то что от него осталось, он видел остатки лояльных магистров что с трудом закрыли брешь в пелене.

Те ругались и толкались меж странных приспособлений, только едва видимый ихор перестал блестеть в центре.

Пелена – мастер-рыцарь мало знал о магических фундаменталиях, да о такой вещи просто не расскажешь. Как минимум Саллинар не рассказывал. Нужно у него все расспросить как бунт устаканиться. Тасанор взобрался на одну из башен. Четыре светлых зала полнились рыцарями, магами, аристократами, разведчики теснились, принося донесения из разных частей города.

Только перед тяжелым шагом мастера-рыцаря все расступались, отдавая честь. Тот повернул в сторону последнего зала. Открыв деревянные двери, он увидел гроб, отлитый золотом, а в нем покрытый красной тканью лежал труп короля. Эльфа, которого Тасанор знал долгие годы, хоть и часто не разделял с ним его взгляды.

Он видел, как он восседал на престол, но не увидел как его настигла смерть. Лишь об этом жалел мастер-рыцарь. Дортерион был хорошим королем, но его время уже прошло.

- Пусть солнце всегда светит ясно, на дальних берегах. – сказал Тасанор кладя знак солнца на грудь павшему.

- Королева-мать ждет. – холодно произнесла леди Селичка, оказавшись за спиной супруга. – Мятежники еще не повержены, почести воздадим потом.

Как же она была холодна, а ее слова были словно удар хладным клинком прямо в сердце. В этом они и дополняли друг друга. Лед и пламя всегда шли рядом, в древних легендах.

Медленно кивнув, мастер-рыцарь прошел за ней в последний зал – опочивальни королевы-матери.

Все было завешено белыми тканями, лишь столы из черного мрамора перенимали блики свечей. Среди всего этого зала – казавшегося Тасанору скорее молельней в храме или траурной, сидела она. Узкое лицо с ярко-бледными волосами, покрылось гримасой бесконечной скорби, а из мягких белесых глаз текли слезы.

Тасанор медленно подошел к ней достав платок и передал ей. Леди Селичка странно на него покосилась.

- Королева.