Детство Безликой. Том первый.

Закрыть глаза… причинить себе боль, раскалить чувства, после чего, отдаться словам, вкладывая в каждое слово не силу, но саму себя, только тогда можно достичь того, что молитва окажется услышана.

Моя песнь не звучала складно, я не могла сосредоточиться, видя, как умирает человек, ставший мне членом семьи. Мое пение сбивалось с каждым ее прерывистым вздохом, блеск крови на бледном теле сотрясал голос, не позволял сосредоточиться, я ощущала, как она умирает, и я не могла молиться так, как меня учили, все было тщетно, я видела только тьму в ее глазах, и такую же тьму, отражающуюся во мне.

Все было ложно. Я не ощущала их присутствие, лишь холод одиночества и безысходности, сковавший оцепеневшее тело. Лишь ненависть. Ненависть к тому, кто это сотворил, а где ненависть, там и злость, кипящая ярость, гнев. Это состояние меняло мои слова, я не желала прощения, нам не за что было его просить, нет того кто был его сейчас достоин, нет никакого милосердия или понимания… я… я хотела мести. Я хотела покарать того, кто сотворил это с Гвин, кто прямо сейчас убивает ее, неважно что им двигало, я не желала знать его судьбы, слушать оправдания или глядеть на ситуацию по иному. Мне хотелось ощутить его кровь, хотелось рвать тело… хотелось видеть жестокую, болезненную смерть того, кто причинил боль не только ей но и мне, кто достоин только тьмы, которая поглотит его без остатка, уничтожит тело, порвет разум на маленькие клочья. Это пускало в разум совсем иные слова, сводило тело болью, ломало его на части, подчиняя кипящей, болезненной силе. Моя речь перешла на тихий, гневный шепот, а после стала походить на воронье карканье, как бы я ненавидела этих презренных гнусных птиц, которые предвещают тьму и смерти. Такое же глухое, мерзкое, но пробирающее до костей пение, каким они провозглашали свое появление, сейчас было моим голосом, что забылся, начав возносить к небесам иные, странные слова, не имеющие ничего общего с теми молитвами, о которых я знала. Гнев подчинил меня, на мгновение, я потеряла всякий контроль над телом, оставив на своих руках неглубокие раны. Мои ногти прорвали собственную кожу, окрасившись кровью, сознание меркло, умирало под раскаляющимся жаром ненависти и злобы, тяжелое дыхание совмещалось с хрипом, я отчаянно старалась вернуться в русло покаяния, но не могла даже просто изменить слова, продолжая в ненависти презирать того несчастного, кто был архитектором этого несчастья.