Детство Безликой. Том первый.

- А мы останемся без обещанных для Лиз накидок…

Внутри бальной в особенности выделялась одна девушка, с темными от крови волосами, стоящая около растерзанных тел, как аристократов, так и слуг с северянами,лишенных сердец и глаз. Ее сторонились стражники и аристократы, а рядом возвышались два неизвестных мне Ревнителя, которые преграждали к ней путь, сомкнув возле лица двое копий. Девушке было не больше тридцати лет, волосы, что не оказались в крови, имели выцветший коричневый оттенок, закрытые глаза дрожали под тяжелыми веками, что имели на себе шрамы и выцарапанные символы, складывающиеся в слова: “Первейшая Лерия”.

Но учитывая, что глядя на остальной зал, я так и не смогла увидеть больше ни одной девушки Ревнителя, то поняла, что под моим взглядом прямо сейчас находится именно Агат, о которой говорили Денвер, Аттила и Маккольм. Ее лицо, истощенное даже сильнее, чем лик самого Годрика, имело на себе множество татуировок, которые были похожи на те, что когда-то давно, я видела на доспехах у Чтеца Смерти. Значит, он вправду был магом… мне было приятно, что я сохранила о нем воспоминания, но сейчас, куда интереснее было рассматривать живую магичку. Я не могла отвести от девушки своего пристального взгляда, даже отстав из-за этого от родителей. Агат сидела перед длинным мечом, по лезвию которого шли разнообразные рисунки, похожие на тянущиеся к острию клинка руки, изрезанные татуировками, с которых комьями текла черная кровь, которая начинала шипеть, касаясь нарисованных черным пеплом краев пентаграммы. Девушка не была облачена в такой же тяжелый доспех, как и братья Ревнители, но и не была беззащитна. Агат имела кольчугу, укрепленную около плечей, коленей, торса и локтей стальными пластинами, украшенными изображениями богов и владык. Казалось, что она сочетала в себе несовместимое… Небеса и Преисподнюю. Небеса и Бездну. Это восхищало меня, интриговало и ровно в той же мере пугало. Руки Агат, освобожденные от тяжелых, латных перчаток, что лежали рядом, водили изрезанными до мяса пальцами по лезвию клинка, порой вздрагивая, проливая на него капли своей крови. Тела вокруг служили для нее некими святилищами, потому вместо вырванных сердец, в сердцевинах горели яркие свечи, отбрасывающие ровно пять наложенных друг на друга теней, что в данный момент, словно клеткой, опоясали Агат. Кровь с их пустых глазниц и ран на теле медленно собиралась около клинка, пытаясь в себе поглотить тьму, текущую из его узоров.