Скуф. Маг на отдыхе

— Как вернёмся, попрошу Кузьмича заказать вам душевую кабину! Не обещаю, что привезут сегодня, но вдруг?!

***

В тени акации, так, чтобы его не высветил оранжевый свет фонарей, Иван Хельсин стоял прямо напротив бывшего участка Алексея Чего.

Сквозь забор он наблюдал за тем, как шесть молодых звонких девчонок накрывают на стол в беседке и беззаботно ржут о чём-то своём. Наблюдал и думал.

Кто?

Кто из них? За чьей милой мордашкой скрывается зубастая морда чудовища?

В том, что монстром был кто-то из них, Хельсин не сомневался.

Зачарованный серебряный меч не мог ошибаться; он просто не умеет врать. И там, на поляне, во время встречи с девушками, Иван отчётливо почувствовал его дрожь. Пускай оружие и лежало в чехле от гитары, но в тот момент оно вибрировало, как сумасшедшее.

А это значит то, что значит.

Догадаться совсем несложно.

Почему он не начал действовать прямо тогда? Всё просто. Принципы. Твёрдые убеждения. Кодекс поведения, если хотите. Если бы Иван Хельсин спровоцировал оборотня сразу, и кто-нибудь из невинных при этом погиб, он бы не смог простить себя за это.

Да и его работодатель, серьёзный фармацевтический клан Иванов-Нобель, не погладил бы своего охотника по головке за ненужные жертвы.

«Что за беспринципная тварь — оборотень! — со злостью подумал Иван. — Самое худшее из возможных зол! Скрывается под видом обычного человека, маскируется, водит за нос… и всё для чего? Для того, чтобы в подходящий момент показать своё истинное лицо и убить их всех».

— Бедные девочки, — еле слышно прошептал Ваня.

— Но ничего, мои хорошие. Не бойтесь. Я вас спасу…

Глава 10

Граф Антон Борисович Кочетков был очень неоднозначной личностью. Кто-то скажет «эксцентричный», а другой поспорит и, скорей, назовёт его «мерзким ублюдком».

Дуальность как она есть. Никаких полутонов, ничего «средненького».

А дело тут в том, что граф завсегда делил людей на два типа: просителей и тех, у кого просит он сам. И никогда не забывал, с кем имеет дело в данный момент. Так что на встрече с нужными людьми Кочетков был само обаяние, остроумие и этикет; являлся вовремя и был опрятен.

Гладковыбритый, пахучий, так ещё и с бутоньеркой полевых цветов.

А вот с просителями…

Утрировано, конечно, но просителя граф мог принять, сидя на унитазе, и не увидел бы в этом ничего зазорного. «Кому действительно надо, тот и не такое стерпит», — считал он.

Так что Малёваному и Бубнову ещё повезло. На встрече с ними граф просто ел. Ел и подчёркнуто не делился.