Оперативное вмешательство

- Мы к вам с ревизией по поручению государя-императора Михаила Александровича, - внушительным тоном ответил Мехмандаров. - Но главные здесь не мы с господином Тахателовым, а самовластный князь Великой Артании Сергей Сергеевич Серегин, которого его Императорское Величество попросил помочь вскрыть вашу зловонную клоаку и вычистить ее омерзительное содержимое. Он - тот самый неподкупный следователь, который должен выявить все ваши прегрешения, а судить вас будет лично государь-император. В России, после периода неописуемой мягкости к таким, как вы, снова наступило время Тайной Канцелярии, Слова и Дела, а также плах и топоров, без различия к общественному положению и высокому происхождению преступников.

С этими словами генерал Мехмандаров сунул под нос Накашидзе императорский карт-бланш.

- Но я ничего не понимаю… - бакинский губернатор замотал головой, будто конь.

- Зато мы все понимаем, - сказал Артанский князь и добавил: - Дима, теперь твоя очередь. Действуй.

Дима Колдун ничего не сказал, только внимательно посмотрел на господина Накашидзе, и от этого взгляда у бакинского губернатора вдруг появилось чувство, схожее с тем, когда от несвежей еды крутит живот и хочется немедленно облегчиться, чтобы не терпеть мучительные рези. Но только крутило у него не в животе, а в голове, да так, что слова сами просились наружу.

- Э, господа, - растерянно сказал он, - я тут ни при чем. Это все главноуправляющий на Кавказе князь Григорий Сергеевич Голицын.

- И это именно князь Голицин приказал вам натравить мусульманское население Баку на армян и даже, более того, раздать погромщикам оружие из государственных арсеналов, а полиции и войскам не препятствовать убийствам? – кипящим от гнева голосом спросил полковник Тахателов.

- Честное слово, я ничего не понимаю! - замотал головой Накашидзе.

- Дима, - строгим голосом сказал Артанский князь, - врата истины отрылись недостаточно широко. Добавь еще немного откровенности, а то этот господин до сих пор пытается юлить и выкручиваться.

На бакинского губернатора было страшно смотреть: пот с его лба катился градом, руки тряслись.

- Я… ненавижу армян… - сказал он через силу, - они такие наглые, пронырливые, заняли все лучшие места.