Любой ценой

Я могу предположить, что у них имелся подобный артефакт. 

– Так в чем проблема? 

– В том, что Совет не верит в Сердце. Но даже если артефакт и правда существует, они предполагают, что гномы не пустят нас в священный для них Подград. 

– То есть они отказываются, даже не попытавшись? 

– Именно, – кивнул Феннис. – Говорят, мол, каждый чародей на счету. И пока собратья заняты эликсирами и ворожбой, мне приказано дальше искать лекарство в библиотеке. В то время как всё больше людей отправляют в лагеря, где оставляют их медленно умирать…

– Прости, друг, – наконец, ответил Саймор.

– Мне очень жаль. Совет полон трусливых стариков, но даже если бы они согласились… На этот раз, возможно, правда за ними. Глупо рассчитывать на сказки о каком-то мифическом Камне. Должен быть другой способ.

– Должен быть, – прошептал Феннис. – Но его нет. Я перерыл всю библиотеку… Это – последний шанс. Даже если каким-то чудом удастся остановить поветрие, заболевших уже не спасти.

Погибнут тысячи. И Маргери вместе с ними. Я до сих пор не могу поверить, что всё это произошло. 

          Феннис спрятал лицо в ладонях и тихо заплакал. На лице Саймора выступили желваки. Грудь кольнуло так, словно умирала его жена, а не друга. Впрочем, ему Маргери не была чужой – до того, как она вышла за Фенниса, их троица была близка. Очень близка. Как давно он с ней не виделся… 

– Ты сможешь открыть Мастерскую? 

          Феннис поднял покрасневшие глаза.

 

– Возможно. Записи Восхарда туманны, но обширны. Думаю, если мы найдём вход при помощи местного проводника, шанс есть. Однако без одобрения Совета наши руки связаны. 

– К чёрту Совет. Отправимся вдвоём. Как в старые времена. 

          Феннис поджал губы, втянул голову в плечи. 

– Ты понимаешь, чем это грозит? 

– Плевать, – в голосе Саймора звучал тот самый металл, благодаря которому он и получил прозвище Железного мага.

– Тяжёлые времена вынуждают принимать тяжёлые решения. И раз ты до сих пор ничего на нашёл, скорее всего уже не найдёшь. Мы обязаны попробовать. Ради тысяч людей, чьи жизни висят на волоске. И ради тысяч, которые заболеют в будущем. 

          Феннис исподлобья посмотрел на друга. В глазах оставалось сомнение. 

– Пойти против Совета… Я не уверен, что смогу.