Тени Тёмного Ветра

   – Аи-и-и-и! – Заверещав в панике, колдун швырнул в Горцуга первое, что пришло ему на ум, а затем ринулся прочь, выбивая тощим телом дверь в коридор.   Истерзанный и почти освежёванный младенец врезался ворохвату в колено и раздался характерный хруст сминаемой кости, а штанину юноши залило содержимым черепа жертвы. Преодолевая рвотные позывы и боль от ушибов, Горцуг с остервенелым рыком бросился следом за ведьмаком.   – Стой, тварь поганая! – Хрипя и  кашляя, он не сразу попал в дверь из-за застилающего взор чёрного дыма, больно врезавшись в стену.

Пошатнувшись и рванув ручку на себя, юноша побежал по узкому и неожиданно длинному коридору следом за колдуном. – Стой, падаль!   На счастье, кистень никуда не делся – петля из сыромятной кожи не так-то просто слетает с запястья, а потому, едва Горцуг сократил дистанцию, он толкнул грузик из подков, резким ударом в спину сбивая колдуна наземь.   – И-и-и, не бей, не бей, я заплачу, не выдавай! – Бессвязный лепет ведьмака, доведённого до истерики страхом перед расправой, смешивался с криками боли. Ворохват, не совсем контролируя себя, остервенело пинал его ногами, желая втоптать малефикара в грязный пол.   Расправу остановил только звук выбиваемой двери, а также крики, раздавшиеся совсем рядом – юноша нагнал колдуна в трёх шагах от двери, ведущей на улицу. В проёме показалась стража.   Увы, первое, что увидели стражники – какого-то оборванца, который, будучи весь в крови и грязи, метелил подвывающего от боли худого горожанина. Да ещё и в горящем, судя по дыму, доме.   – А ну стой! Именем закона! – Не разбираясь особо, первый же вбежавший в коридор стражник всем весом врезался в Горцуга, вдавливая его в стену и несколько раз ударяя в живот.  – Кх-х! Он!.. Колдун! Колдун, вы гляньте! – Пропустив несколько ударов и увернувшись лишь от парочки, ворохват закричал громче, привлекая внимание. – Дальше, дальше посмотрите, там, в комнате!   Мимо протиснулись ещё несколько стражников. Подвывающего от боли и страха, почти ничего не соображающего колдуна начала бережно поднимать вбежавшая в дом горожанка, по ошибке проявляя сострадание вовсе не к тому, к кому следовало.   – О боги, милостью Восьми!..   Из комнаты, из которой валил дым, послышались проклятья, а затем характерные звуки рвоты.