Хроники Серинтайи

Что можно рассказывать, а что нельзя? Какие сплетни ползут по замку и какие по городу? Официально никто не объявлял о появлении пропавшего наследника халларданского престола, так, может, вообще нельзя об этом упоминать? А о чем тогда можно? Ох… Между тем Элейна нетерпеливо ждала ответа, и Эрианн, осторожно подбирая слова, пояснила:

– Идрон не скрывал себя. Вот так получилось, что мы поехали вдвоем, только ехали не в Нармакаль, а в Эллентаур. А куда вы меня ведете? Вон премилая беседка, там никто не помешает познакомиться…

Спутница прикусила губку, о чем-то размышляя.

Наконец, голубые глаза лукаво сверкнули.

– Вы не откажетесь от большей компании? Придворная молодежь вечерами часто собирается группками. У мужчин свои дела, а девам остается болтать о нарядах, сплетничать и вышивать, так что новое лицо станет дорогим подарком. Пойдёмте, Эрианн, пойдёмте!

И, не слушая попыток возразить, Элейна повлекла ее в прежнем направлении с такой настойчивостью, что осталось только со смехом подчиниться.

Марассан, 24 ладня

– Рони!

Мама стоит у калитки, сгибаясь под тяжестью бадейки с бельем, она ещё с утра собиралась устроить стирку, долго собирала по всем углам грязные одежки, ругая некоторых непоседливых мальчишек...

– Сынок, я скоро вернусь, не трогай тесто – это для хлебов. Понял?

Тонкая рука берётся за створку. Хрупкая женщина делает шаг, и заснеженная улица вспыхивает пламенем; в воздухе летают черные хлопья, горло мгновенно пересыхает, но идущая через огонь женщина не видит ничего вокруг, даже когда горящая балка падает рядом, совсем рядом от теплых сапожек.

Броситься за ней, дернуть за руку, остановить… Перед лицом встает огненная стена, за которой не разглядеть ни перевитой шнуром светлой косы, ни платка на голове, ни меховой накидки, покрывающей узкие плечи… Пробиться через стену не выходит, от жара скручиваются волосы на голове, надо искать обходные пути – и темная лазейка между домами становится настоящим спасением, пропуская дальше, туда, где ещё слышатся крики, лязг стали, звуки боя. Проход выводит на площадь, устланную трупами, ноги скользят в крови, но впереди ещё дерутся, ещё сдерживают напирающую темную волну, а значит, других путей больше нет.

Дорогу заступают четверо. Крайний справа зажимает рукой черную от запекшейся крови дыру, в которой мертво молчит пронзенное мечом сердце, подле него торчит обугленный недомерок, третий баюкает обрубок на месте руки, третий ухмыляется обгорелым лицом.