Хроники Серинтайи

– Я только хочу защитить тебя!

– От чего? От опасности, которой, может, вообще нет?

– Она есть! Одир будет искать тебя и найдет!

– Ваше величество, я не статуя, которая будет сидеть на месте и ждать, пока с нее смахнут пыль. Ваше предложение дождаться князя принято, но сидеть в Гнезде до скончания времен я не собираюсь!

Тетка и племянник одинаково гневно уставились друг на друга, и Эрианн пожалела, что не находится далеко-далеко, например, в библиотеке, а лучше – вообще невесть где, лишь бы не слушать семейную ссору.

– Я не враг тебе и не тюремщик, мальчик мой. Хорслен возвращается через три дня, сегодня я получила послание от него, и вместе мы решим, как быть дальше…

– При чем здесь князь? – перебил Идрон. – Его приезд разом отменит то, что меня могут искать? Или он будет лично разгуливать со мной под ручку, следя, чтоб со мной ничего не случилось?

– Прекрати!

Так же, как Идрон, откинувшись на спинку и скрестив руки, Лассаэль с натугой улыбнулась.

– Пожалуй, я бы тоже на твоем месте рвалась на волю и понимаю твое негодование, но, пожалуйста, потерпи еще три дня. Оба потерпите. Мой муж возвращается к празднеству солнцестояния*, а в Марассане в эти дни проходит большая ярмарка, турнир и гуляния с увеселениями. Пока идет подготовка, тут царит суматоха, все вверх дном, поэтому я умоляю тебя эти дни находиться в Гнезде.

– То есть на ярмарке суматоха исчезнет? – ядовито уточнил Ид.

– Нет. Но всем будет не до тебя гораздо сильнее, чем сейчас, к тому же в толпе молодой дворянин с охраной не вызовет удивления.

Юноша тут же вскинулся:

– Какой охраной? Я вам что, преступник – под стражей ходить?

Лассаэль наградила племянника таким тяжелым взглядом, что тот смешался и пробурчал что-то несогласное, но тихое. Княгиня сделала крохотный глоток вина.

– Мой муж не преступник, и тем не менее на празднествах свитой не пренебрегает, как и наш сын, и другие придворные. Это признак статуса, а в твоем случае еще и необходимость. Поэтому прошу тебя, не делай необдуманных поступков, даже в пику мне. Обещаешь?

Пробурчав что-то, что в равной степени можно было считать чем угодно, Ид уткнулся в тарелку, и остаток ужина прошел в гробовом молчании. Наконец, юноша отодвинул прибор.