Искоренитель

Ефимий будто нарочно первым к церквушке подоспел и бесцеремонно принялся внутрь ломиться, по-видимому, всё ещё в скверном настроении пребывая:

– А ну просыпайтесь там, богоугодники! Дело у нас срочное к вам!

От настойчивых громких ударов и голоса командного даже позади кое-кто из изб на шум поглазеть вышел, однако в церкви тишина была, и никто не решался гостей встретить, хоть и теплились свечки за витражами цветными.

Только после отборной брани офицерской и нешуточных угроз церковь спалить из-за двери дубовой наружу поп перепуганный высунулся, бледными ручонками крест огромный у груди сжимая:

– Спаси и сохрани нас! Неужто можно всуе такое изрекать? И как не совестно то вам?! – в его жидкой бороде просматривались хлебные крошки, десницы так и лоснились от жира.

– А тебе сразу выйти следовало! – притопнув, Ефимий заглянул внутрь. – Пузо, значит, набиваем да вино вместо воды хлещем?

Раздражённо выйдя из помещения, священник запер за собою дверь:

– Позвольте! Обедня у нас, а вы церемонию священную нарушаете.

– Да уж явно не молитву или благословение получить! – усмехнулся Военег. – Ты бы нам о тяготах люда простого поведал: знаешь чего? Может, где в округе беда, какая, приключилась, иль мороков кто видел?

– Нет тут никаких бед окромя вас – священник перекрестился. – Народ пугаете ходите, спать люду не даёте, трудиться не позволяете!

– Значит, отказываешься короне помогать? – не стерпел Ефимий, оскаливаясь и взглядом священнослужителя к стене пригвождая.

– Упаси Господь! Просто-напросто поведать мне вам нечего – не силён я в сплетнях да слухах. Вы лучше-ка дальше в село поезжайте, там всяких страстей и наслушаетесь вдоволь! – пугливо оглядев нас последний раз, поп намертво в церкви заперся, а затем и свечи потушил, словно службу продолжать передумал.

Воспользовавшись советом дельным, мы далее в Пустополье проследовали, которое на поверку куда крупнее было, чем то издали казалось: кривые вереницы домиков напряжённо к вершине холма ползли, а затем так же тяжко вниз скатывались, разливаясь безликим нагромождением скверных жилищ.

Редкий, но необычайно дикий люд шарахался от нас точно бы от прокажённых, дети чумазые на эфесы мечей заглядывались, а бабы как на холсты во дворце королевском глазели, словно никогда тут проезжих не бывало.