Левиафан. Кровь Ангелов

– Не известно, встретим ли мы Охотника снова, раз он не убил Карна, когда была такая удачная возможность.

Они поспешили прочь от космодрома. Прошли через лесной массив, переправились через реку по гнилому стволу черного дерева. Локи попросил у Тота бутылку лечебного снадобья с труднопроизносимым названием. Вылакал до дна и отбросил в сторону пустую тару. Потом спохватился, сбегал обратно за бутылкой. «В Лимбе ничего нельзя оставлять, – подумал Карн, глядя на него, – бог ты или человек, но лучше не связывать себя с этим отвратительным миром».

Через некоторое время они вышли к невысокому холму, на вершине которого в беспорядке валялись гнилые деревяшки, а в центре располагалось что-то вроде кострища, обложенного поросшими черным мхом камнями. По другую сторону кострища из земли торчали три бревна. Вероятно, на них было что-то изображено, но Лимб хорошо потрудился над искусной резьбой, и теперь уже ничего нельзя было различить.

Тот дал Рокеронтису тонкую нить. Песочный человек привязал ее к одному из своих катаров и вогнал оружие в центр кострища.

К другому концу привязал второй катар и начертил на земле ровный круг, как уже делал в Ра, используя деревянные колья. Тот посыпал круг солью, разложил в нем уже знакомые Карну предметы.

– И сколько их еще у тебя? – парень кивнул в сторону необычных артефактов.

– В митреуме неплохие запасы, я собирал ингредиенты веками, – ответил бог мудрости, критически осматривая дело рук своих. Песочный человек уже начал бубнеть заклинание. – А с собой еще запасная партия.

По сигналу Тота они придвинулись к Рокеронтису и плавно перешли в Ра. Но в мире смертных появились не плотной группой, а на некотором расстоянии друг от друга. Это оказалось очень кстати, потому что костер, давно погасший (а скорее – никогда не возжигаемый) в Лимбе, в мире смертных ярко пылал, освещая древнее капище. Карн отступил на шаг, почувствовав нестерпимый жар.

Капище, мертвое и покинутое на изнанке реальности, в Ра преобразилось. По периметру холма тянулся теперь невысокий плетень, опутанный зеленой паутиной виноградной лозы.

Трава была аккуратно подстрижена, а на месте трех прогнивших бревен Карн увидел три величественных деревянных чура, в которых резцом мастера были выведены суровые лица бородатых воинов. Точнее воинов здесь было двое, третий чур изображал явно женское лицо – без кустистой бороды, с тонкими росчерками узких бровей и длинными прямыми локонами, спускавшимися вдоль висков и щек к узким плечам.