Левиафан. Кровь Ангелов

Ахура-Мазда пытался договориться с Иными Богами, а в следующее мгновение его разорвал на куски луч слепящего света. Ахриман убежден, что это произошло потому, что адепты Ормузда недостаточно верили в своего бога. Он многие годы истреблял их, ненависть к смертным готова была толкнуть его на союз с Иными, тем более, что они сами предлагали ему это. Однако темный бог не посмел отказаться от своего мира, от своих старых любимых врагов, с которыми он эонами неспешно раскачивал люльку человеческой цивилизации то в одну, то в другую сторону.

– Я до сих пор не понимаю, отчего Гор так поступил, – донеслось откуда-то из-за спины. Карн обернулся. Это была грациозная, но сейчас – такая печальная Бастет. – Не думала, что он способен на такое. Бедный Золотой Сокол!

– Не позволяй тоске затмить твой взор, – отвечает ей Мамарган, австралийский бог грома. – Моя супруга, Вириупранили, тоже перешла на их сторону. Многие из нас тогда были преданы!

– А другие лишь убедились в жестокой природе своих врагов, – мрачно заметил Луг, бог древних ирландцев.

Он был одет в рваные джинсы и видавшую виды косуху. Ярко-зеленые глаза подернулись дымчатой пеленой воспоминаний.

– Ты о Морриган? – спросил высокий жилистый мужчина с длинными белыми волосами и короткой бородой. На нем была ярко-красная рубаха с рукавами, закатанными до локтей. Его очень любил Локи, потому что это был Семаргл, славянский бог огня. – Суку надо было порешить, пока был шанс! Многих бы удалось спасти…

– Не кипятись, брат, – на могучее плечо Семаргла легла рука Фрейра, скандинавского бога справедливости.

Фрейр был ниже славянина почти на голову, едва ли уступал ему в ширине плеч. – У нас еще будет шанс отплатить им за все.

– Да при чем тут Иные? – вскинулся козлоногий сатир, который просто пробегал мимо и случайно услышал обрывок разговора. – Если б наше мудачье…

– Что ваше мудачье? – грубо перебил сатира низкорослый цверг (стало быть – гном). – Или ты думаешь, что дюжина предателей решила нашу судьбу?

– Разумеется, нет, но это подорвало нашу мораль, – ответил за сатира облаченный в черно-синюю хламиду гаруспик.

Этот древнеримский некромант умер больше двух тысяч лет назад, но силой своих знаний сумел удержаться в Ра. Порой от него пованивало, когда он забывал поставить на свои стремительно гниющие члены компресс из формальдегида. Раньше в этом не было необходимости, но вера людей в сверхъестественное иссякает, как солнечный свет на закате. Магия умирает и вслед за ней умирают такие как он, дети древнего мира.