Левиафан. Проклятые земли

Их глаза постепенно наливались кровью и жаждой убийства. Мышцы бугрились на оголенных руках и торсах, лбы покрывались едким потом.

Аудун давно заметил эту особенность берсерков – примерно через полчаса после употребления своих отваров они начинали страшно потеть, причем пот их имел резкий отвратительный запах. Так организм боролся с ядовитыми токсинами, выводя их через кожу. Но те токсины, что оставались в теле, преодолевали гемотэнцефалический барьер и действовали как маломолекулярные бензилпиперазин-аминопиридины.

Они разгоняли нейрогенез до невероятных значений, в гиппокампе воинов с чудовищной скоростью формировались новые нейроны, отчего их реакция ускорялась, а чувства обострялись.

Токсины из шаманских отваров стимулировали центральную нервную систему и заставляли надпочечники выбрасывать в кровь критические дозы норадреналины, одновременно подавляя адреналиновые рецепторы. В результате, выносливость берсерков преодолевала все мыслимые и немыслимые значения, они переставали чувствовать усталость, их мышцы и сердечнососудистая система работали не пределе возможностей.

Конечно, за это приходилось платить – после транса, который длился порядка двух часов, мозг попросту отключался в результате перегрузки. Берсерк мог проспать от одного до трех дней, а затем еще неделю восстанавливал работоспособность организма до приемлемых параметров. Некоторые так полностью и не приходили в себя. Теоретически трансы многократно снижали срок их жизни, вот только проверить это было нельзя.

Еще не один берсерк не умер по естественным причинам. Почти всегда гибель настигала их после боя,когда из воина торчал с пяток стрел или у него отсутствовали некоторые части тела.

Аудун хмыкнул своим размышлениям. Никто из них даже близко не представлял, что с ними делали шаманские отвары и направленные боевые медитации. Он сам никогда бы об этом не задумался, если бы в свое время не встречался с подобным. Первый раз – в Лакедемоне, второй – в землях киммерийцев, потом – у скифов.

От воспоминаний его отвлек энергичный окрик Эйкрика, конунг облизывался, точно волк, и в нетерпении переступал с ноги на ногу. Аудун отыскал в первом ряду Регина, за ним – Гуннара, чуть дальше, теперь уже – во главе собственного отряда, стояла Асвейг. Все трое кивнули ему, поймав на себе взгляд знаменосца.

– Пора, – тихо сказал он, обращаясь к застывшему рядом Лейву. Затем обнажил клинок и перекинул из-за спины щит, заняв место в самом центре первого ряда.