Левиафан. Проклятые земли

Агвид, один известный капитан из Тронхейма, говорил, что видел, как один такой остров ушел под воду прямо на его глазах.

– Думаешь, что это? – Аудун остановился и посмотрел на своего эриля. Сам он был практически уверен в том, что точно знает ответ.

– Думаю, их тоже создали предки притенов, – пожал плечами Лейв. – Думаю, жили они в них. Но зачем – кто знает. Кстати, некоторые артефакты с этих островов все же попадаются на севере. Большинство – бесполезные штуковины, но некоторые…

– Амулет, – Аудун задумчиво почесал шею, подумав о том, почему эта мысль не пришла к нему раньше.

– Тот, что нам от берсерков Хортена остался. Он ведь как раз из тех самых артефактов, верно?

– Думаю, да, – кивнул Лейв. Шаман хотел еще что-то сказать, но Аудун двинулся вперед. Они уже поднялись на вершину фьорда. Начал накрапывать мелкий холодный дождь, а ветер здесь был особенно силен. Конунг плотнее закутался в плащ и надвинул худ на самый нос. Эриль последовал его примеру.

Они подошли к ветхому дому и Аудун громко постучал в узкую высокую дверь, сложенную из кривых почерневших от времени и влаги досок.

Но то был дуб, дерево, которое с годами становится лишь прочнее. И благороднее.

– Входи, Гунгнир тебе в задницу! – послышался хриплый, но сильный голос. – Кого там ко мне Хель принесла?

Аудун был наслышан о крутом нраве ворчливого старика. Фроуд не держал трэллов, после смерти жены десять лет назад жил затворником. Был в своем уме и отличался крепким телом, несмотря на преклонный возраст.

Умирать в бою или, на худой конец, в петле меж ветвей священного древа эриль Ставангера явно не спешил. Что не удивительно, ибо у нордманов эрили представляли особую касту и их взаимоотношения со смертью существенно отличались от общепринятых в этой неблагодарной земле.

– Здрав будь, Фроуд, эриль Ставангера! – пророкотал Аудун, входя в дом шамана. В нос ударил мощный аромат, безумная смесь десятков травяных дурманов.

Дом эриля был обставлен довольно скупо. У дальней стены – низкая кровать, слева стол, заваленный всякими плошками, чашками, ступами и пучками сухой травы.

Такими же пучками были увешаны потолочные балки, пучки свисали на веревках и кожаных ремешках, некоторые были прикрыты льняными тряпицами. Их было много, обилие трав разной степени высушенности создавало довольно необычное впечатление, будто из потолка дома сверху вниз вырастал целый лес, сухой лес, полный едва уловимого шелеста и отлично уловимых запахов.