Левиафан. Проклятые земли

Большего предложить не могли, но продрогший странник со странным блеском в медовых глазах и на том был искренне признателен этим немногословным людям со светлой обветренной кожей и бесконечной усталостью в глубине выцветших серо-голубых глаз. Именно тогда он назвался Аудуном, даже не подумав, насколько хорошо это имя ему подходит.

Он пошел с торговцами в Тёнсберг, по пути из одолженного лука прикончил двух взрослых лис, споро освежевал тушки. Мясо отдал торговцам в благодарность, а шкуры и клыки на входе в город выменял на неброскую кожаную обувку, вылинявшую верхнюю рубаху и тонкий пояс, простенький – без накладок и разделительных колец.

В местной корчме сыграл с подпившим хускарлом в хнефатафл и выиграл у него два латунных кольца, железный браслет и кружку меда (а еще – полный бессильной ярости взгляд и проклинающую вису в спину). Походив по городскому рынку, быстро прикинул местные дефициты, начал обмен. Браслет на два брактеата, брактеаты на монету, пришедшую с далекого востока, за которую смог получить ящик свежей рыбы.

Рыба ему… ну совсем не была нужна, зато ее удалось сменять торговцам, только что прибывшим из глубины материка, на меховую накидку средней поношенности.

Накидка была женская, но пришлась кстати одному не в меру романтичному (и совсем уж не в меру пьяному) хирдману, который отдал за нее великолепной работы скрамасакс. Боевой нож Аудун сменял на пару колец и новый пояс, теперь уже – с дюжиной накладок и филигранным охвостьем. В итоге, к середине дня, человек, с утра не имевший даже имени, выглядел уже как зажиточный торговец или удачливый хускарл, прослуживший ярлу ни один год и изрядно повоевавший за его здравие с данами и свеями.

К этому моменту он уже понял, где оказался, и не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять – только один народ на этой земле может с невыносимой гордостью в вечно прищуренных от соленого морского ветра глазах называть себя нордманами. Но что важнее – он узнал, куда делся клык! Оказалось, что его тело, пребывавшее в крайне бессознательном состоянии, обобрала банда берсерков, что обреталась на острове у берегов Хортена.

Остров в народе прозвали Болли, что на языке нордманов означало «злой».

Остров был довольно большой, вара два в длину, окаймленный невысокими отвесными скалами, а ровно посредине стоял одинокий дуб, огромный, точно Иггдрасиль, но давно иссохший, надо думать – от одиночества.

Берсерки поселились на острове три месяца назад.