Левиафан. Проклятые земли

Легкий ветер был кстати, скрип стволов и шорох листьев помогали скрадывать неудачные шаги. Скоро впереди он заметил гряду валунов, за которой под раскидистыми ветвями высохшего дуба, скользили желтые отсветы костра.

Воин медленно приблизился к валунам и посмотрел вниз, где в чашеобразном углублении меж скал обосновались берсерки. Место было отличным – с трех сторон защищено скалами, а от песчаной гавани на севере к нему вела узкая извилистая тропка. С берега даже дыма не было видно.

Однако у берсерков, что развалились у ярко пылающего костра, подстелив под себя овчинные шкуры, преимущество сохранялось ровно до тех пор, пока их не атаковали сверху, со скал.

По идее, это был вполне правдоподобный вариант, но банда вояк в него, видимо, не верила, потому как семь массивных тел (восьмой в уме – дежурит в бухте) весело ругались и ржали, точно кони, расплескивая вокруг слюну изо рта и мед из деревянных кружек.

У четверых на поясе Аудун заметил скрамасаксы, рядом – по одноручной секире. Еще двое положили возле себя на шкуры по длинному мечу в паре с секирой.

Рядом с самым грузным и массивным воином лежала огромная двуручная секира, Аудун прикинул, что такой можно не задумываясь расколоть человека от макушки до задницы точно полено. Главное иметь соответствующие габариты.

Щитов не было, что Аудуна не удивило – берсерки, как известно, щитов не признавали. Эти головорезы шли в бой без шлемов и доспехов, славя Одина и одновременно памятуя о любвеобильности матерей, жен, сестер и даже прабабок врага.

При этом из тех бранных речей неизменно следовало, что враг, против которого шел берсерк, гарантированно приходился ему прямым потомком, едва ли не сыном, реже – внуком.

Но сейчас, изрядно набравшиеся меду, расслабленные и абсолютно неготовые к бою, берсерки представлялись не такими уж грозными бойцами. Они шутили, смеялись, ковырялись в носах и задницах. Адудун отдавал себе полный отчет в том, что собирается напасть на них так, как в этих землях нападать не принято, и если победит (на что он весьма и весьма надеялся), чести в такой победе не будет.

С другой стороны, это ж бандиты, отребье, сознательно поставившее себя вне людских законов, пошедшее против канона предков. Они уже не совместимы с понятиями о чести. Потому Аудун распорядился увести совесть под белы рученьки куда-нибудь подальше, чтоб не бурчала на ухо, напружинился всем телом, вдохнул и камнем рухнул с утеса на одного из воинов, целя обеими ногами ему в голову.

Глава 2.