Игра на эшафоте. Книга 1 трилогии "Летописец"

Я разыскал его в библиотеке университета Шагурии, больше он нигде не сохранился! Сегодня его раздают в типографии Дорина Килмаха совершенно бесплатно! Господин Килмах, как всегда, добавил прекрасные иллюстрации к тексту Дэймона. Спешите! — Сильвестр поклонился, послушал аплодисменты публики, кинул взгляд на Айвариха и объявил, что представление окончено.

Самайя тоже посмотрела на Айвариха. Он сидел с горящими глазами, едва улыбаясь, не глядя на Мирна, который внизу пытался привлечь к себе внимание.

Послышался шум, грохот, на площади показались повозки.

Отряд Крисфена вернулся. Те, кто ещё не успел покинуть площадь, с любопытством взирали на принца и с завистью — на богатый улов.

Крисфен пришпорил лошадь и прямо сквозь толпу направился к лестнице. Он вошёл во дворец и вскоре оказался на балконе. Катрейна напряглась. Король нетерпеливо привстал, сын что-то зашептал ему на ухо. Самайя уловила только «хватил удар» и «привёз то, что ты просил».

Айварих нахмурился, слушая сына, после чего встал и громко объявил:

—То, что вы видите, — крохотная часть богатств Залесского монастыря.

Мой сын вскоре мне доложит, откуда столько добра у бедных монахов. К сожалению, у настоятеля Родрика Ривенхеда мы это узнать не сможем, ибо от страха перед нашими вопросами он по пути сюда скончался. Как добрый эктарианин я желаю ему покоиться с миром, как король заявляю: воровать у казны и у народа я больше не позволю! А теперь продолжайте веселиться!

Король щедрым жестом бросил в толпу горсть монет. Несколько человек тут же вышли и начали делать то же самое.

Народ был доволен, толкаясь в давке и ползая в пыли в поисках серебряных кружков.

Глава 10. Подмостки и эшафоты

Алексарх дочитал пьесу и с отвращением швырнул её на пол. Её присутствие казалось принцу кощунством здесь, в богатейшей библиотеке рукописей и манускриптов, собранных доминиархом со всех концов эктарианского мира. Алекс немало часов провёл среди полок с редчайшими текстами и альбомами, листая огромные фолианты в тиснёных кожаных переплётах или хрупкие свитки на латейском языке.

Теодор Ривенхед наклонился, поднял пьесу и брезгливо положил на пустой стол. Его холёная рука, унизанная тремя золотыми перстнями, сжалась в кулак — доминиарх тут же спрятал его под складку облачения.

Алекс не смотрел спектакль, однако слухи о нём распространялись с такой быстротой, что пришлось прочесть пьесу. Алекса тошнило от того, как она описывает Рагмира, который являлся для него примером мужества и преданности.