Леди с клыками

Как раз таким, который может вызвать неправильно приготовленный реактив или голем-диверсант. А я, изуверка такая, еще и алиби себе обеспечивала, шляясь с подельниками до самого момента трагедии по людным местам.

И если бы не садовник… о, как я мечтаю добраться до его шеи! Теперь он занимает почетное второе место в списке тех, кого Клер Шатраэн Отхильда Дербас Туиллойска обязательно убьет. Если сумеет. Первое досталось тому, кто и рассказал весь ход мыслей дочурки-отцеубийцы. Моему мучителю и следователю по моему же делу.

Майору разведки и контрразведки мессиру Райану Мисту графу Суагримскому, который по счастливой для правосудия случайности оказался в городе в день трагедии.

– О, я гляжу, наша леди очнулась. – Бездна, легок на помине. Только бы он был не один, только бы он был не один, только бы… фух, пронесло, с ним двое стражников.

Констебль Майкл исчез в первый же день, сразу же, как только захлопнулась дверь с решеткой. И дело в свои руки взял отец обиженного мною до кровавых соплей дитятки.

Начиналось все культурно. Он, как не самый последний маг мира, при свидетелях попытался прочесть мое сознание. Я раздиралась в противоречиях, пустить следователя в свой дампирский разум или не пустить, но не успела принять решение.

Волшебник свалился на пол и забился в судорогах, а когда прекратил изображать из себя испорченного зомби, заявил, что заключенная при проверке своей памяти нанесла ему сильнейший ментальный удар, который чуть не стал фатальным. И я бы действительно могла так поступить – менталист, залезший в чужую голову для постороннего воздействия, становится весьма уязвимым.

Но его чары меня даже не затронули, а других магов в помещении допросной не было. Нападение на офицера было зафиксировано, свидетели удалились, а я в первый раз узнала, что чувствует пшеница, когда ее обмолачивают.

Первый день разведчик и его подручные даже ничего не спрашивали. Просто били, давая лишь небольшие передышки. Не мне, себе.

Гроткар, Торкат и Лаэла сидели по соседним камерам и, слушая мои крики, проклинали палачей на все лады, грозясь самыми страшными карами и обещаниями дойти чуть ли не до богов с жалобами на самоуправство.

Тех, кто ломал мне ребра, это волновало примерно так же, как мышь, грабящую амбар, стрекот сверчка.

Лишь на второй день мессир Мист соизволил задать мне первый вопрос, правда риторический:

– И чего же ты еще в сознании-то, а, отродье?

– Чего вы добиваетесь?

Произнести эти слова было довольно непросто.