Ловчие

Зарычал в лицо:

— И это всё говорит тр-рус, что бегает от собственного брата, не в состоянии найти в себе силы, чтобы покончить с ним раз и навсегда? Не можешь грех на чистую свою, незамутнённую душу взять? А может, он тебя каждой выпотрошенной девушкой просил — убей меня? Может, он говорил это так, как был способен, погрязши в своём безумии? А ты не смог, струсил?

Стефан рыкнул раскатисто, по-волчьи, с огромной силой оттолкнул от себя Брана и на лету мазнул рукой-лапой по предплечью. Руку пронзила острая горячая боль.

— Ах ты… — неверяще прошептал Бран, рассматривая намокающий алым рукав рубахи и рассечённую мышцу под ней.

Стефан стоял поодаль, чуть наклонившись вперёд, уже без полушубка, и тяжело дышал. Изо рта валил пар. Удлинившиеся руки с изменёнными кистями стали оружием убийства, на пальцах блестели острые когти.

Бран усмехнулся.

— Хочешь драться? — спросил он, выпутываясь из рубахи и сапог, оставаясь в одних штанах. — Думаешь, я ни на что не гожусь?

Он поднялся со снега и, выгнувшись по-звериному, позволил измениться рукам и челюсти.

Немного, но достаточно, чтобы вцепиться в глотку или раскроить когтями живот. Шею жгло огнём, но разве имело это значение, когда в крови плясало ощущение чистой, беспримесной радости? Наконец-то, наконец-то драка только своим телом, без человеческой стали и хитростей, только он, его зубы и когти, и почти полная, ласково шепчущая луна, выглядывающая из-за облаков. С луной всё было легче и проще. Правильнее.

Они сцепились под елью, грудь к груди, рыча, упираясь друг в друга.

Бран был опытней, Стефан — моложе и гибче. Он постоянно уходил от захвата и выворачивался, оставляя на теле длинные саднящие царапины. Наконец, Брану надоело танцевать. Уйдя из-под удара в обманный поворот, он поставил подсечку и, когда Стефан упал, ударил когтями по бедру, вспарывая штаны и кожу под ними — глубоко. Навис сверху, придавил телом и раскрыл челюсти, позволяя тёплой, солёной от пота шее биться венкой прямо под длинными, острыми зубами. Стефан замер. Только грудь бешено ходила от дыхания.

А потом Бран выпустил чужую глотку из захвата, распрямился и, ухмыляясь, медленно отполз назад. Ощутил за спиной еловый ствол и привалился к нему.

Стефан лежал на снегу, раскинув руки, и часто, глубоко дышал. Его кисти уже были обычными, как и лицо, и тело. Выглядел он основательно потрёпанным.

— Я погорячился, — в конце концов сказал он хрипло. — Прости меня.

— Я тоже был не прав, — ответил Бран и криво улыбнулся.