Ведьмак школы Кота

Я сам не видел, дед рассказывал, что акромя воды там имелись и люди. Ну, как люди, зверье, кочевники и людоеды. Тем поселенцам доля вышла страшная.

- Людоеды, надо полагать, - ведьмак отложил стекло за ненадобностью, - те поселения и уничтожили. А её, тогда молодую, взяли в плен, оттуда и татуировка?

- Верно, - согласился Соррель, - дед говорил, что шакалов там развелось ужас сколько. Бродили стаями, разжирели на трупах.

- Ясно.

Ведьмак отошел от мертвой и остановился возле чего-то, стоящего рядом с инструментами и спрятанного в мешке.

- Вы что-то там нашли, Эрвилл. И пока не докладывали префекту о находке. Я посмотрю?

Эрвилл сам достал пакость из мешка, предварительно нацепив длинные, по локоть, перчатки, сплошь в бурых пятнах. Из-за перегородки донесся глухой шум, ругань и несколько оплеух.

- Это тут постоянно, - проворчал чиновник, - господин Огюстен никак не добьется выделения отдельного помещения для меня. Приходится работать вот так, отвлекает. Любуйтесь, интересно, что скажете.

Статуэтка не казалась красивой, но отвести от нее взгляд оказалось непросто. Танцующая нагая женщина, вырезанная из черного дерева и украшенная резной костью, тянула взгляд к себе. Мастер, когда-то сотворивший её, обладал большим умением, превратив кусок древесины в почти живую фигурку. Любовно сделанные линии подчеркивали странновато-страшную красоту, изгибающуюся в танце. А желтоватые крохотные черепа, висевшие на почти невидимой нити, бросались в глаза не сразу.

- Эту дрянь мы нашли в кабинете купца, - Эрвилл косился на статуэтку с уловимой боязнью.

- Тут нечего думать, - ведьмак прижал вибрирующий медальон, - её нужно убрать подальше, закрыть от случайно наткнувшихся баб-поломоек или чрезмерно любопытных глаз. А лучше сжечь, вместе с телами.

Он отвел взгляд от блестящего выпуклого живота и тяжелой груди, разделенной искусно сделанным черепом, посмотрел на Эрвилла и мотнул головой на выход:

- Надо поговорить.

Но им помешали.

- Сколько мне ждать?!

Смуглый, горбоносый, огромный и начавший оплывать детина, в белых одеждах из дорогого шелка с атласом, размахивал руками, ругался, судя по странному звучанию, сразу на трех наречиях, перемеживая брань с обычной и понятной.

Эрвилл, смотря на буйство восточного человека невозмутимо и лишь чуть дергая краешком века.