Истины нет

Волдорт смотрел в глаза пресвитеру и понимал, что будет очень сложно провести этот ум, что сейчас уже не только его жизнь и жизнь Кйорта, а даже жизнь Лесли под угрозой, и лихорадочно искал выход. Не будь это пресвитер, он бы выпустил наружу силу, которую скрывал от всех, сберегая ее, возможно, именно для такого случая. Но присутствие настоящего служителя, кардинала с Истинной Силой, могло свести все его умение на нет. А Грюон продолжал:

— И этот факт меня очень расстроил и заинтересовал. Почему он бежал? Значит, ему есть что скрывать.

Значит, он боится встречи. И теперь я вынужден сам искать встречи с ним любым способом. Я не могу допустить, чтобы по Немолчанию продолжал разгуливать кто-то, способный на такие подвиги, но скрывающийся от посланника Божьего. Мне жаль, брат Волдорт, но мы с братом Бонной решили задержать тебя. Пока мы не собираемся применять к тебе допрос с пристрастием, но если ты будешь упорствовать и не расскажешь нам, куда направился твой друг, а сообщник также будет молчать, то ты понимаешь. У нас есть много средств развязать огромное количество языков.

Епископ ухмыльнулся. Пресвитер вздохнул и налил себе еще вина.

— Разве благочестивый мирянин, уличивший Нарциллу и изгнавший ведьму, не доказал, что он печется о добрых людях, Ваше Высокопреосвященство? — спросил Волдорт. — Возможно, у него были основания избегать встречи с вами, но разве это бросает тень на его поступки?

— Это бросает не просто тень, а непроглядную ночь! — воскликнул пресвитер. — Каковы бы ни были причины, но его сила показательна! Такое знание даруется лишь Высшими духами.

Но он бежит от ока церкви, значит, сила его неправедна! И я боюсь предположить самое кощунственное — он питается иными Планами. Далекими от света Живущих Выше.

— И какие бы мотивы ни двигали его талантом, он должен держать ответ перед великим судом Папы! — возмущенно добавил Бонна Ортукский.

Кардинал посмотрел на епископа, тот вдруг смутился и, грохнув упавшим стулом, резко поднялся и вышел из кельи.

— Слушай меня, брат Волдорт. Я не хочу отдавать твоего друга на суд этих старых изгнивших трупов, которые ввергают Немолчание во скверну и уже приготовили для себя место в Радастане. А Живущим Выше нет до этого никакого дела. Доколе они собираются ждать? Доколе продлится их терпение, мне неизвестно. Но мое терпение высохло, как жалкая лужа под полуденным солнцем. Дело Живущих Выше обращено в пыль. Слова их, наставляющие нас на путь, не больше чем звук.