Лукавый Шаолинь

Иней в серебре. Я почувствовала, что, наконец, нашла свое счастье. Мою серебряную иголку в стоге житейского сена.

Наступал Серебряный Самайн. Еще не Черный и не Красный. Но Серебро так и склоняет к предательству. В тот день я поклялась, что буду сама принимать решения. И никогда не предам того, кого люблю.

Тогда я еще не знала, как же быстро нарушу свое обещание.

Случилось это в конце августа, когда становится тоскливо, потому что осень стоит на пороге. Уже похолодало, и я куталась в косуху Шадова. Мы мирно сидели на лавочке у моего подъезда, когда он вдруг спросил:

– Иней, я тебе нравлюсь?

– Конечно, разве ты еще не понял?

– Подумай, почему.

– Наверное, потому что даешь мне ощущение свободы и драйва.

– Это так, но сам я не так свободен, как кажется.

– Ты женат? – мне неожиданно стало скучно. Что-то нечто в этом роде я и предполагала.

Шадов рассмеялся:

– Нет, конечно. Я и не могу жениться.

– Вот и хорошо. Я тоже не собираюсь замуж. Так что же еще такого страшного ты можешь мне рассказать?

– Я лучше покажу.

Дай руку и постарайся не закричать.

Но он ничего мне не показал, потому что к нам подошли Кеша и Гоша. Вернее, подбежали. Даже в темноте я видела, какой злобой горят их зеленые глаза.

– Мы очень долго ждали, когда это закончится. Но вы... Вы перешли все границы, – закричал Гоша.

А Кеша цепко взяла меня за руку и оттащила от Шадова:

– Ты с ним спала? – резко спросила она меня.

– Нннет, – ответила я, заикаясь от испуга. Но уже в следующий момент взяла себя в руки.

– Успокойтесь. Сейчас всех соседей разбудите своими криками. Что я такого криминального сделала? Мне уже есть восемнадцать, я имею право встречаться, с кем захочу.

– Одного не понимаю: или ты извращенка, или лгунья, или непроходимая дура, – холодно сказала Кеша.

– Его возраст ничего не меняет!

– Моя дочь решила стать гбшной подстилкой! – закричал Гоша.

– Вайшнавский работает в органах. А точнее – в КГБ, сейчас уже ФСБ, не суть, – уже спокойнее продолжила Кеша. – Ты правда не знала? Просто мы не можем понять, это наивность или испорченность.

Мало того, что замутить с мужиком– ровесником твоих родителей, так еще и с сотрудником КГБ, который мучил твоих родителей. И был инициатором того, чтобы нас расстреляли за измену Родине.

Какой бы я ни была злой, в тот момент мне стало смешно:

– Господа журналисты, по-моему, вы пьяные. Сегодня в редакции был корпоратив, не так ли?

– Она действительно не понимает, – тихо сказал Шадов. – Иней, девочка моя...