Те, кого испугаются твари

Я могу чувствовать еще кого-то, причем не одного, но они не вызывают такой приязни и звучат глуше. Как шепот. А еще мне кажется, что этот голос и раньше звучал, просто я его почти не воспринимал. Что-то такое было в снах, но их потом почти не удавалось вспомнить.

— И давно с тобой такое? — спросил Клюев.

Парнишка что-то ответил, но Андрей ничего не понял. Словно русская речь вдруг стала чужой и превратилась в бессмысленный набор звуков. Это начался очередной приступ.

Андрей закрыл глаза и не заметил, как уснул.

А проснулся лишь среди ночи от чьего-то громкого храпа. За ширмой кто-то бродил со свечой в руке. Ковальский встал с кровати и выглянул из-за свисавшей с веревки простыни. Это был Бронштейн. Он ходил между спящими людьми и раскладывал на табуретках какие-то лекарства. Увидев Андрея, египтолог подошел к нему. Выглядел он неважно — кожа на лице натянулась, глаза ввалились, а в мешки под ними можно бы было складывать чай, как в пакетики.

— Вид у вас не товарный, Лев Николаевич, — сказал Андрей.

— Так постоянно же на ногах, — Бронштейн утомленно опустился на табуретку. — В моем возрасте подобные подвиги нежелательны. Но куда ж деваться-то? За пациентами присмотри, травок на всех завари… А тут еще белый медведь у меня на пасеке ульи ломает… Я Надю Шаповалову попросил посмотреть, что можно сделать, хотя не то у нее ружье для такой зверюги.

— А Надя, что, жива?! — поразился Андрей.

— Жива, — кивнул египтолог. — Считай, всю деревню спасла. Да, последствия заклятия у тебя еще сказываются.

Ты уже об этом спрашивал, и тебе все подробно рассказали.

— Не помню… — пробормотал Ковальский и сел на раскладушку. — И как же ей удалось уцелеть в этом взрыве?

— А она подожгла запал и выбралась из хранилища по кабелю, как по канатной дороге. Пока пошедшие на фитиль тряпки горели, метров сорок успела проехать по этому своему мосту импровизированному. Альпинистка со стажем, как выяснилось. Да и вообще заядлая туристка, облазила всю Сибирь и даже в Гималаях побывала.

А я, признаться, раньше считал, будто такие дикие виды отдыха лишь пустая трата времени. И не будет от них ничего, кроме свернутых шей да переломов. Ошибся, видать. Повезло нам с ней… — Он вздохнул и добавил: — А пасеку жалко.

Пасека Бронштейна находилась на лугу за деревней, и в нее было вложено немало трудов самого египтолога и его сыновей. А жена от Бронштейна ушла еще в то время, когда была молода и красива, бросив собственных детей.