Плевать мне на Игру!

— Нужно радоваться, а не унывать! Сегодня мы ускользнули из петли самой госпожи Элизабет Фейтл. Опасная, однако, женщина.

— И вы даже не спросите, от чего мужики поливали меня грязью?

— Я бы мог, но мне не особо интересно, — Нибор обернулся и взглядом отыскал половую. Так называли прислугу в подобных заведениях. — Девушка! Девушка! Принесите нам пару графинов вина, да кролика, запечённого до хрустящей корки.

Нибор высыпал из инвентаря на стол двадцать алов. Девушка как их увидела, так у неё глаза и заблестели. Подбежала к их столику, сделала реверанс и сгребла монеты на поднос.

Всего минута, и два графина вина уже на столе, зайца пришлось подождать.

— Девушка, а вы не подскажете, — обратился к ней Нибор. — Господа, которые сегодня учудили тут драку и высадили вам окно, кем они были?

— Не могу знать. Что один, что другой прибыли в город относительно недавно. Вели себя тихо, расспрашивали меня о всяком. Оба странные такие.

— И в чём заключалась их странность?

— Говорили они не на нашем наречии. Использовали слова, которых я раньше не слыхала.

К примеру, танк, скилл. Спрашивали про какие-то инсты.

— Учитель, — внезапно осенило Лютера. — Так вы недавно назвали меня одним их этих слов, неужели вы их знали?

— Нет, не знал. Просто стало любопытно, — ответил Нибор. Когда девушка удалилась, он решил перевести разговор в другое русло. — Ты хотел рассказать, почему мужики за тем столом смотрели на тебя, как на дерьмо, и поливали грязью.

— Как грубо, учитель.

— Ты прав, кажется, к навозу они более благосклонны.

Давай выпьем за мир во всём мире! — Нибор налил себе и Лютеру полную чашу вина.

— Тоже скажете, мир, — махнул рукой Лютер, но взялся за чашку и залпом отыскал её дно. — Мертвецам мир неведом. Да и чего греха таить, людям тоже. Сколько раз мы пытались захватить материк обитателей леса?

— О чём это ты?

Лютер рассказал Нибору о трёх материках, расах, которые на них проживают, о поднебесной арене и своей цели взойти на неё. Сам того не замечая, он перешёл к рассказу об отце.

— Когда я вознесусь, — говорил он после пятой кружки, — люди начнут смотреть на меня по-другому.

Перестанут насмехаться да плевать в спину. Эх. Самое обидное то, что я был на их стороне. Даже от наследства отказался, а они всё равно смотрят на меня, как на мразь.

Быть сыном Барона это одно, а быть сыном Барона Эдмунда Клиффорда — совсем другое. На всём белом свете нет более алчного человека, чем мой отец. Ему не хватает пары медяков, чтобы занять место Жадности Торгоса.