Плевать мне на Игру!

Сам он был тридцать второго уровня, невысокий, даже пузатый, одет в белые одежды с золотой окантовкой, в руках посох с крестом и рубином по центру, на пальцах золотые перстни.

— Чего молчишь, как истукан? Отвечай на вопрос, — потребовал жрец.

— Да вот, хотел проучить скотину, плюётся через дверь, — выдумывал на ходу надзиратель.

— И чтобы его проучить, ты принёс вина? — жрец заметил кувшин у его ног.

— Простите, я не знаю, что на меня нашло, должно быть это его чары. Точно, он колдун!

— Колдун, значит, — рассудительно закивал головой священнослужитель.

— Ничего, мы тебя от его чар быстро избавим. Заберите у надзирателя руны и амуницию, поставьте клеймо на лоб, да заприте в камере с ворами по соседству. Нельзя допустить, чтобы слабовольные вроде него стали причиной бунта в этой крепости. Слишком важный у нас тут гость.

Стражники обнажили мечи и, прикрываясь щитами, медленно двинулись на надзирателя. Не желая скоротать вечность в этой темнице, надзиратель метнул тяжелую руну стражнику в лицо и дал дёру.

— Мистические грёзы! — выкрикнул жрец и ударил посохом о каменный пол. Вспышка света погрузила надзирателя в глубокий сон, и он бревном рухнул лицом на землю.

— Урон не наносить, — предупредил стражников жрец, — иначе заклинание рассеется.

Пока стражники тащили надзирателя на верхние уровни, Ник дал своему персонажу имя «Нибор». Сюжет развивался очень динамично, и оставаться безымянным было никак нельзя. Первые часы сюжетной игры могут повлиять на её исход.

Скрипнули петли, в камеру ворвался свет.

Однако жрец и стража пришли не к Нику, а к заключённому напротив. Осознав это, Ник, а точнее — Нибор, тихонько подкрался к двери и стал наблюдать за происходящим через щёлку. Свет факела осветил камеру, посреди которой, стоя на коленях, был подвешен за руки на цепях худой мужчина сорока с лишним лет. Длинные чёрные волосы ложились на худое, покрытое старыми и свежими шрамами тело. Заключённый выглядел истощённым и измученным, но, несмотря на это, в его взгляде оставался непокорный кровожадный нрав.

— Доброе время суток, Торгос, — жрец подошел к заключённому и приподнял его подбородок посохом. — Ещё не надумал раскаяться в своих грехах и сделать хоть что-то хорошее для людской расы? Скажи, где ключ, и даю слово, твои мучения прекратятся. Уверен, такому человеку, как ты, невыносимо сидеть взаперти, не зная, что сейчас: день или ночь.

— Вечер, — прохрипел в ответ заключённый, исподлобья глядя на священнослужителя.

— Считаешь дни и минуты.