Песнь копья

Имя его было Тенсей.

— Я вынужден принести вам извинения.

— Что-то случилось? — спросил Тенсей.

— Ничего серьёзного. — Эгорхан скинул на кресло лиственный плащ.

Из двух не-эльфов, которых Сорокопуты привезли в столицу, белый гигант обладал большим весом среди сородичей, однако он мало говорил и много времени уделял неким духовным практикам, медитации. А вот Тенсей был иным: собранным, внимательным, спокойным, всегда готовым учиться. Он быстро освоил речь уленвари, уже начал вымарывать неестественный акцент и вызвался быть доверенным толмачом для Дремма.

Однако за светом ясного ума крылся бушующий пожар воинственности. Великому Сорокопуту нравился Тенсей, нечто родственно близкое видел древний эльф в этом мохнатом существе.

— Будь на то моя воля, — сказал Эгорхан, — всё состоялось бы сегодня. Но они не будут готовы выслушать нас до завтра. Всегда тянут, медлят, думают, что если у них вечность впереди, то можно не спешить.

— Будь у меня вечность впереди, возможно, я тоже смотрел бы на жизнь таким образом, — рассудительно заметил Тенсей.

— Хотя это и непостижимо для существа, осознающего свою смертность.

— Не хотел бы спорить, но и оставить вас в неведении не могу, — многие смертные проводят жизни в праздности, будто у них где-то припрятаны запасные. Это всегда меня поражало. Рад видеть, что вы не из них.

Тенсей кивнул венценосной главой.

— Знание о конечности бытия подстёгивает жажду действия. Завтра? — Длинный хвост сару изогнулся несколько раз плавно. — Мы с Серебряным Дреммом постараемся напомнить вашим владыкам о том, что их бессмертие не безусловно.

Эгорхан широко улыбнулся, а Тенсей напрягся, готовясь к нападению, но тут же одёрнул себя. В культуре сару показ зубов являлся вызовом, однако этот не-эльф продолжал учиться эльфийским традициям и тоже попытался изобразить улыбку. Они понимали друг друга.

Предоставив не-эльфов самим себе, Великий Сорокопут посетил спальню, которая предназначалась ему. Излишне богатое убранство и множество бесполезных вещиц вызвали в воине лишь раздражение.

Ойнлих вышел на огромный балкон, осмотрел величественный город, раскинувшийся на ветвях ясеня. В его памяти ещё жили времена, когда было лишь дерево и кромлех вокруг него.

Стащив с ложа расшитое золотом зелёное покрывало, он швырнул его на балконе и решил, что ночь проведёт, слушая музыку ветра в листве. Однако стоило Эгорхану расстегнуть пояс с ножнами, упали и перчатки, некогда заткнутые за него.