Удерживая небо

Тут мне на миг стало совсем скверно, потому что если мои обожатели зелёных цветов дотянулись каким-то образом до силы Источников… то нам с Ракотом только и останется, что приняться за поиски нового Упорядоченного.

Шутка, конечно же.

По старой памяти я записывал, записывал всё, случившееся подле Кипящего Котла. Едва ли эти страницы смог разобрать хоть кто-нибудь, кроме Сигрлинн и Ракота (ну и ещё, конечно, Мерлина, останься он жив), всю эту мешанину странных символов, частично – придуманных ещё Древними, частично – Мерлином, а ещё частью – мною самим, когда выяснилось, что описательного арсенала для той же Тьмы просто не существует.

Привычка, въевшаяся даже не в плоть с кровью.

Котёл меж тем презрительно и недовольно фырчал, булькал лопающимися пузырями, вновь окутываясь клубами сероватого плотного пара, словно ему донельзя претило само соседство с настырным «богом».

Сила уходит, это точно. Словно вода из прохудившегося ведра… нет, конечно же, нет. Кипящий Котёл сам порождает магию, вбирает в себя, и – вновь выпускает на волю.

Вечный круг. Вечное преображение. Вечный двигатель, единственный, какой только возможен – первотолчок Творца. Для нас это есть вечность, а для Него – для Него был только один слепящий и яростный миг, совершенно непредставимый для тех, чьё существование растянуто во времени.

И вот теперь Котёл часть себя направлял куда-то «вниз». В неведомую изнанку Упорядоченного, в те «слои реальности», что не реальны даже для нас с Ракотом.

Едва ли сильно ошибусь, сказав, что Источнику это нравилось не сильно.

Волны возмущений расходятся далеко. Сбоит настройка великих потоков, исполинских струн, протянувшихся через всё Упорядоченное – и мои кристаллы заливает чернотой вместо положенного многоцветья или хотя бы зловещего багрянца, но багрянца естественного, положенного изначально.

Словно сухая рука мертвеца-зомби, тянет и тянет Котёл с его исконного места. Я вижу, как искажаются познающие чары, как, изломанные неправильным отражением, они заставляют скручиваться и гнуться, словно ветки, мои кристаллы, что, казалось бы, твёрже твёрдого.

Я не вижу дна, куда устремляется этот поток, не могу различить, кто же устроился там, на другом конце этой жуткой пуповины. Гнев поднимается неуклонно и необоримо, мешает видеть и думать – то, что я вижу, кажется мне чуть ли не хуже того, изначального Ракотова заклятия.