Удерживая небо

Нет бы просто – сказал волшебные слова, явился перед тобой демон и исполнил три желания. Ну, первое, конечно, – это богатым стать, чтобы до конца дней хватило и работали б на тебя другие чтоб. Второе – жить долго-долго, пока самому не надоест, и умереть только по собственному желанию и от собственной руки. Третье… Тут можно и побаловаться: пусть любая девчонка, стоит мне только захотеть, моей станет.

Щёки у молодого клирика порозовели, а глаза подёрнулись мечтательной поволокой.

Но тут в дверь застучали, загомонили на улице голоса, и монашку пришлось волей-неволей идти открывать дверь.

Ключ от заветного сундука он, разумеется, положил на место, но сам замок казался запертым только на первый взгляд. Всё равно отец Мерафе в них никогда не заглядывает, Матфей сам и запоры смазывает, и пыль с сундуков сметает…

– Отпираю, отпираю! Кому там не терпится? Кто голосит, порядок нарушая? – Матфей старался придать голосу глубину и значительность.

Ввалилась гурьба молодых писцов, послушников, едва закончивших учение и определённых отцом настоятелем для копирования древних свитков. Шум и гомон стихли, на Исидорти поглядывали не то чтобы с уважением, однако он всё-таки был старшим над книгохранилищем – в отсутствие отца Мерафе.

– Идёмте, братия, работу раздам, – важно бросил Матфей.

Заветная книга так и не вернулась в сундук. Лежала, скрытая, в глубине полок, куда тоже никто не заглядывал, наверное, целую вечность.

Муравьи муравьями, а чем дело-то кончилось, интересно узнать!

* * *

Молодой клирик потёр руки, подышал на замерзающие пальцы. В келье стоял холод, словно уже наступали Последние Дни перед возвращением Шестерых – когда, согласно преданию, явятся «хлады небывалые, и будет от них ущерб великий всякому злаку, и древу, и скотине».

Да, холода… Осень пришла необычно ранняя, с заморозками, так что по утрам на монастырском дворе покрывались льдом все лужицы.

Всё это время Матфей при всяком удобном случае норовил сунуть нос в запретную книгу.

Что успевал, молодой монах тщательно переписывал себе, хранил в незаметной щели меж лежаком и стеной в собственной келье.