Удерживая небо

Настоятель молча подошёл, покивал, обнял – мол, понимаю, почему последним тут остаёшься, тебе покойный почти как отец был, – однако сам молодой монах стоял, оцепенев, и размышляя совсем о другом.

Он ведь был хороший, отец Мерафе. Совсем юношей, почти мальчишкой – как и сам Матфей – оказался в обители. Провёл тут всю жизнь, став отцом библиотекарем. Потом заболел и помер. Положили в домовину, пропели службу, закопали и надгробие водрузили. Всё. Конец. Есть ли там что-то после, нет ли – жизнь растраченную никто не вернёт.

Так что же, ему, Матфею Исидорти, предстоит тот же путь? Ну, сделают его сейчас распорядителем книжных дел… и всё? И всё? До самого конца? Такого же вот надгробия?

С погоста Матфей ушёл в смятении. Братия участливо глядела на него, говорила какие-то слова утешения – они все сочли небось, что я об отце Мерафе скорблю, отрешённо думал клирик. А я совсем не о нём, я о себе скорблю неложно, потому как что же, и впрямь мне тут доживать дни свои, книжные корешки от пыли протирая да запретные книги от молодых монахов пряча за крепкими замками?

Словно в тумане, миновали следующие дни, Матфей даже не мог сказать, то ли два, то ли три.

Отец настоятель глядел внимательно и сочувственно, не корил; отец эконом не наряжал на работы иные, кроме как «за книгами присматривать». Молодой клирик словно в полусне выстаивал службы, даже пел – хорошая память не подводила. Потом отправлялся в библиотеку, подолгу сидел там один – переписчики после смерти отца Мерафе не появлялись, наверное, по слову отца настоятеля. Никто не помешал бы Матфею открыть все запретные доселе сундуки; кстати, думал он, почему отец Мерафе мне про те книги вообще ничего не сказал? И ключи не отдал?

Ответ он получил на четвёртый (а, может, только на третий?) день после похорон.

…Кончилась служба, Матфей, как обычно, отправился в книгохранилище. Развёл огонь, проверил, целы ли решётки (целы, само собой, но кто знает, может, ведьмы за ночь успели подгрызть железные прутья?), замки на сундуках и принялся за всегдашнее – бродить меж полок, поправляя книги и выравнивая корешки.

Братия не спешила ни за житиями, ни даже за одобренными настоятельским советом «бывалицами».

Отец настоятель вплыл в услужливо распахнутые младшими служками двери величественно и с достоинством; умел он всё-таки не «ходить», а именно «шествовать».