Возвращающий имя

Ему не нравилось, когда я к нему так обращался, но это был единственный способ его немного по нервировать без последствий, к тому же за эти полгода, он так и не назвал ни одного своего имени, так что пусть живет с этим. Отец Эралеи слегка кивнул и пошел дальше, посмотрев ему вслед, облегченно выдохнул. «Мог бы уже утихомирить свой гонор, в конце концов, я здесь пробуду еще долго», – обдумывал свои отношения с эльфом, который никак не мог принять меня в семью. Отчасти я его понимал и за такое отношение к себе не судил, но у меня сами сжимались кулаки, когда вспоминал, что такое отношение было и к Эралеи.

«Она же твоя дочь, скотина ты бездушная», – кинул мысли в след идущему эльфу.

Через несколько минут я уже стоял перед дверью, за которой меня ждала супруга. Выдохнул, остудил пыл, слегка ударил себя по щекам. «Снежную королеву не растопить с кислой рожей», – мысленно я ухмыльнулся, за полгода мне удалось пройти тернистый путь в отношениях с Элареей. От обычного спутницы, до снежной королевы, которая как неприступная крепость не давала к себе подступится.

И спустя полгода, кучу попыток мне удалось разбить стену лбом и вернуть к себе отношение достойное мужа и терять того, что достиг не собирался.

- Трой, где ты был? – недовольно спросила меня, стоящая перед зеркалом Эралея, я зашел к ней за спину ни говоря не слова, вытащил венок из-под плаща и надел ей на голову. Приобнял жену, хотя ей не нравится, когда ее так называю, так нежно и аккуратно, как только мог, и опускал руки к округлому животу Эралеи.

- Родная, у меня утренние тренировки, ты же знаешь, – мой ответ не изменился, уже на протяжении четырех месяцев, по утрам я ухожу из особняка и оттачиваю навыки с братом и Залистаном, когда у него есть настроение и время. И каждый раз, когда возвращаюсь Эралея задает этот вопрос.

- Да прогресс на лицо, в этот раз веночек получился шикарный, спасибо, – сказала эльфийка и подарила мне поцелуй. – В этот раз ты задержался.

- Ну, у этого была причина, – уклончиво ответил Эралеи, она пристально посмотрела на меня.

Ей было и без слов ясно, почему меня не было долго в особняке.

Я здесь мягко говоря чужой во всех смыслах. Даже пройдя инициацию, которая сняла с меня обвинения, отношения ко мне не изменилось, даже скорее ухудшилось. А когда до общественности дошло то, что одна из их рода выполнила столь важный ритуал с человеком, меня начали считать не преступником, а врагом народа.