Сын Демона. Интервью с Истиной

Больницу они, что ли, ограбили? Но тогда почему нет анестетиков? А, плевать, нет времени…

Капитан вернулся спустя несколько минут, в сопровождении высокого, худощавого парня с восточными чертами лица, раскосыми яркими глазами и копной рыжих, жестких кудрей. Насколько я запомнил, звали парнишку Фрай. Матрос держал в руках глубокую емкость, из которой поднимался едва заметный белесый парок. Я улыбнулся — а ребята не промах, про то, что вода должна быть горячей, я в спешке уточнить забыл.

Паренек, угрем просочившись мимо меня, присел рядом, опустил емкость к себе на колени так, чтобы я мог дотянуться и протянул мне на ладони большой лимон.

Вскинул глаза на восковое лицо штурмана и побледнел, как полотно. Испуганно глянул на капитана, но не произнес ни слова, замерев, словно истукан.

Фаанмико прошел к изголовью и склонился над раненым. Пару мгновений, не отрываясь, смотрел тому в лицо, затем на секунду положил ладонь на мокрые, спутанные волосы Ниара и, тряхнув головой, выдохнул:

— Готов. Начинай, ассистент.

...Я не знаю, сколько времени шла эта невероятная, граничащая с сумасшествием и преступлением, операция. Я помню только, как емкость с грязно-розовой водой сменялась на чистую, как жестко, до слезящихся глаз пахло в каюте спиртом и железом. Как крик штурмана то затихал, превращаясь в хриплый стон, то снова нарастал, становясь почти пронзительным. Помню свои руки в длинных, до локтя, хирургических перчатках, инструменты, сменяющие друг друга в онемевших от усталости пальцах.

Помню, как бесшумно вошел в рубку боцман и засветил в руке огромный, яркий фонарь, освещая «операционный стол» и я только тогда понял, что снаружи начало темнеть.

Помню испуганные, бледные физиономии матросов, заглядывающих в щели в двери и потемневшее лицо капитана, не сводящего глаз с бледного, покрытого испариной, бьющегося в агонии, штурмана. Я запомнил только свой голос, прозвучавший в тишине, как набат:

– Отпускай, капитан. Все. Теперь дело за ним. Будет бороться — выживет.

И негромкий ответ пирата:

– Он выживет.

Я уверен, Макс. Он не бросит нас!

И сознание медленно уплыло в темноту, одуряюще пахнущую кровью, полынью и счастьем...

Монолог: Д.Фаанмико

Что вы чувствуете, когда совершаете ошибки? Боль? Раскаяние? Недоумение, мол, как это вас так угораздило? Сложно сориентироваться, когда вопрос задан, а ошибка не совершена, понимаю. Но лучше задать себе его сейчас, чтобы потом, когда ошибетесь, ваша реакция не стала для вас сюрпризом.