Сын Демона. Интервью с Истиной

Ниар явно мерз, кутаясь в серый свитер крупной вязки, с высоким воротом, и, чуть закусив губу, внимательно вглядывался в показания прибора, чуть касаясь экрана дрожащими пальцами.

Несколько секунд на палубе стояла звенящая тишина, а затем команда взорвалась восторженными криками и аплодисментами. Я уловил ярко горящий восторгом взгляд Фрая,

светлую улыбку Элоиз, добродушно сощуренные глаза усмехавшегося боцмана и почувствовал, как улыбаюсь сам.

Капитан смотрел на помощника пристально, не моргая и, казалось, почти не дыша.

Лишь ладонь, по-прежнему лежащая на перилах, сдавила их до такой степени, что дерево хрустнуло, сминаясь под стальной хваткой. Штурман, почуяв этот взгляд, поднял от сенсора глаза и виновато, чуть смущенно улыбнулся. Фаанмико, резко повернувшись, крикнул:

— Цифры получили? По местам! — и не дожидаясь ответа, промчался по мостику навстречу Ниару, втолкнул его в рубку и, влетев следом, с грохотом захлопнул за собой дверь. Изнутри раздался короткий вскрик и все затихло.

Я, опешив, рванулся было следом, но на плечо легла прохладная ладонь рулевого:

— Не надо, Макс.

Все в порядке. Теперь точно в порядке. И… Спасибо тебе за нас!

Монолог Виниарэль, штурман

Мой народ считает, что любая боль является заслуженной по тем или иным причинам. Звучит, конечно, странно, но я склонен согласиться с предками. Когда-то причинив боль другому, можно делать ставки сто к одному, что все вернется к тебе сторицей. И поэтому боль нужно принимать с благодарностью, как Дар. Как то, что учит тебя не ломать и не портить все, что тебя окружает.

И как бы не подшучивал над этим Знанием мой капитан — я верю, что оно действительно верно…

Приходить в себя было трудно. Вспышки перед глазами сменились мутной, тошнотворной одурью и шторм, разыгравшийся внутри черепа, заставлял внутренности скручиваться в тугой узел. Последствия регенерации — подарка моей эльфийской части, были, конечно, тоже не сахар, но, как правило, не заставляли меня чувствовать себя поплавком, скачущим по волнам в ветреную погоду.

Значит, сюда приложил руку кто — то еще и я уже догадывался, кто…

…события страшной ночи я, на удивление, помнил прекрасно. И то, как Макс, стоя на коленях у кровати, что-то быстро шептал, прижавшись к моему лбу своим и как бежали по телу золотистые искорки чужой магии, успокаивая и забирая боль. Как прохладные ножницы разрезали на груди рубашку и на обнаженные плечи опустились две горячих, таких знакомых ладони, прижимая меня к матрасу.