Сосуд Апокалипсиса

Всё внутри словно перевернулось, кости только чудом не рассыпались порошок. Воздух вышел из лёгких и я усиленно пытался хоть немного вздохнуть.

Сам же ящер кинулся на меня, однако смог сделать лишь пару шагов и рухнул на землю. Похоже кинжал всё же вошёл достаточно глубоко.

Я лежал в кустах и смотрел на ярко красные ягоды барыни. Сразу накатили воспоминания, как я с Джеки Софран собирали их каждую весну. Её губы сразу становился красным, как от помады, но устоять перед сладостью этой ягоды было сложно.

Череду приятных воспоминаний прервало кряхтение со стороны ящера.

Пришлось возвращаться в реальность и подниматься с поломанных веток кустарника. Пернатые жители леса уже обступили его со всех сторон. Особо наглый из них, своими хилыми птичьими ручками всё пытался вытащить мой трофейный кинжал из глаза ящера. Если вытащит, то уже не отдаст, улетит с ним, чтобы хвастаться перед самками находкой. Стоило поспешить.

Я встал и,немного пошатываясь, подошёл к чешуйчатому трупу. Коряны выставили на меня копья, но я не обратил никакого внимания на их оружие, по размеру больше похожее на толстые стрелы.

Старейшина рассказывал, что в их присутствии ними, равно как и перед лесными духами не стоит показывать страха. Иначе они могут перейти в открытую агрессию, считая тебя слабее себя. Также как и диким зверям не стоило и напрямую смотреть им в глаза. В общем, максимум дружелюбия и чувства превосходства.

Поэтому я с абсолютно невозмутимым видом отодвинул коряна-мародёра и резким движением вытащил окровавленный клинок.

Тот пытался возразить, но взгляд на лезвие кинжала его образумил.

Я же выдохнул. Стоило подумать и о будущем. Например, о еде. Передо мной огромная туша, хоть и не особо съедобного, но всё же мяса.

Клинок уже направлялся на брюхо ящера, в место с минимальной чешуёй, но тут же между мной и добычей встали сразу несколько птичек. Клинок едва не проткнул одного из них, от чего тот резко вскрикнул, напугав и меня и себя.

– Укларди челвек! Наше, – заявил тот корян, что позарился на оружие.

Правда говорил он, прячась за тушей ящера, что не особо говорило о его серьёзности. Однако это всё равно было проблемой. Просто так уступать им не годилось. С

– Почему? Я же убил. Сражался и победил, добыча моя, – решил поспорить я.

Птице-человек выглянул из-за туши, на его птичьем лице перемешались испуг, жадность и упрямство.

– Наше, – как-то не слишком уверенно повторил он и поднял свою острую палку.

– Нет, моё! – настойчивее сказал я.