Человек-Судьба.

И твои близкие умрут. Ну, с кого начнём, а?

— Благородные, всесильные, умнейшие... — сплюнул я. — А натура-то вон какая. Угрозы, шантаж, лишь бы получить желаемое. Ты только что показал, что я во всём прав, идиот.

— Наверно, с девушки, — мечтательно прикрыл он глаза, облизываясь. — Её кровь показалась мне самой... Горячей, знаешь?

Что-то не так. Я наложил на себя самые мощные чары, которые только мог. Количество маны эквивалентно, примерно, маленькой ядерной бомбе. Никакие иллюзии, гипнозы, воздействия на разум и прочее дерьмо не должно на меня действовать ни при каких обстоятельствах.

Тогда почему на Кате, которую так старательно сейчас облизывал Антуан, та самая форма, которую она надевает на работе? Почему вместо статуса моих друзей Система опять выдаёт мне непонятную мешанину из символов с уровнем, ни разу не соответствующим им? И этот запах крови... Такой резкий, наполняющий лёгкие. При укусах горла столько не выделяется, у вампиров организм специально предотвращает кровотечения.

Не сходилось "А" с "Б".

Никак не сходилось.

— Хе-хе... — облизывался дальше Антуан, припадая к то к кисти, то к локтю девушки со стойки регистрации гостиницы. — Отдайся нам, Ганс. Иначе остальным будет только хуже.

— Вам? — выгнул я бровь. — Ты здесь только один.

Всего раз в своей жизни я попадал в такую мощную иллюзию. Оптическую, звуковую, осязаемую. Практически идеальную. И то, иллюзию ту воздвиг Матодон, бог Обмана. Едва вылез я из той истории, кое-как и с грехом пополам. Но чтобы здесь и сейчас, в таком спокойном месте, когда я уже на пенсии.

.. Даже идей не было, кто или что могло сотворить подобное. А пока я размышлял, тела вошедших вампиров обращались в блеклый туман, потихоньку заполонивший весь общий зал. Мягкий жёлтый свет люстры на потолке побледнел, превращаясь в серый, больше смахивавший на фиолетовый. Один за другим кровопийцы в чёрных одеждах и алых галстуках исчезали, пока не остался только Антуан. Или тот, кто им прикинулся, конечно.

— Отдайся... Ганс... — пробулькал брюнет.

А потом растворился, слившись с туманом, который доходил мне уже до груди. И вот тут я вздрогнул, готовясь к худшему. Простые игроки вместе с Анастасией остались на своих местах, никто не сдвинулся и на дюйм. Зато лакей, старательно придерживавший дверь до этого момента, наконец-то отпустил створку. Та, скрипнув, закрылась. И паренёк, сперва показавшийся мне просто рабом на побегушках у короля и его свиты, вышел вперёд, медленно, с чувством аплодируя.