Человек-Судьба.

Минута шла, но тянулась для неё целую вечность, это точно.

Мельком, пока она была занята, я проглядел её статус. Запас сил упал до десяти единиц, потихоньку сползая ещё ниже. До нуля он уже оказался доведён, когда Фи закончила с бегом. По моим прикидкам, осталось совсем немного, прежде чем будет совершён первый прорыв. Вместо вкладывания таких сокровенных свободных очков человек может развиться по старинке — упорным трудом. Терпения надо тонны, конечно, но моя подопечная явно была весьма и весьма упрямой личностью. Такие дети и впрямь похожи на цветы.

Сильные, пышные, готовые расцвести во всей красе.

Главное — не загубить всё на корню.

Десять лет прошло с момента появления на Земле Системы и открытия первых врат. За это время мелочь, что только-только закончила младшую школу, повзрослела, набралась опыта и ныне вовсю сражается в самых разных местах. Искатели приключений — так они себя называют. Были созданы гильдии, большая часть теперь рулит экономикой и политикой. Клёво, кто-то скажет. Согласен, отвечу я.

Смерть больше не постоянна, окончательно убить игрока практически невозможно — сама Система защищает нас невидимой рукой.

Каждый получает девяносто девять жизней — каждая гибель отнимает от этого значения единичку. Но и они не конечны — некоторые глобальные события прибавляют к общей сумме по десять, а то и по двадцать. Словно в огромной видеоигре, мы были вольны делать всё, что захотим. Поэтому мародёрство, убийство и воровство — одни из самых распространённых занятий. Точки респавна каждый устанавливает самостоятельно, их количество бесконечно, но ограниченно так называемой степенью знакомства с местом.

Место, где человек жил несколько месяцев, легко может стать вместилищем точки воскрешения. Случайный номер в трактире — никак нет, при всём желании. Здание гильдии, где ты часто бываешь, любимая забегаловка, в которой отдыхаешь каждый вечер после трудового будня... Вот простые примеры.

— Время, — протянул я, останавливая Фи. Та, покачнувшись, едва не рухнула на примятую траву.

— Осторожней.

Ладони осторожно вернули малявку в перпендикулярное положение.

— Фу... — скривился я, вытирая руки о свою одежду. — Ну ты и вспотела, конечно...

— Учитель Ганс! — возмущённо уставилась на меня усталая Фи. Золотые локоны слегка потемнели, впитывая в себя часть солёной жидкости. — Я в жизни... Уф... Ух... В жизни столько не занималась! Конечно, я буду потеть!

— То ли ещё будет, — усмехнулся я, вызывая у малявки протяжный стон, полный боли и усталости.