Поход на Киев

Проходили мимо, иногда останавливались, чтобы разглядеть красивую невесту, а затем уходили. Наконец, вдали показался Никита Володарович вместе с сыном Добрыней, племянниками – Кириллом и Авдеем и братом Фомой – новгородским посадником в том году. Всего пять человек, все с цепями на шеях да перстнями на пальцах, с мешочками на поясах, да иные ещё с браслетами на запястьях. Василиса на смогла сдержать улыбки при виде своего суженного. Он пришёл, он женится на ней, он выбрал её, маленькую неискушённую девочку, и отверг любовь опытной ненавистной полячки.

Но серьёзный вид мужчин заставил и Василису сдержать свою милую улыбку. Обряд должен был быть проведён по всем правилам, как настоящий торг.

- По чём невесту отдаёшь? – спросил Никита.

- А сколько при себе имеешь? – спрашивал в ответ Микула.

- При себе имею сына молодого, да золото с серебром, - отвечал Никита и вывел вперёд Добрыню. Сын Никиты снял с пояса кошелёк и высыпал монеты на стол. Отец передал ему свой кошелёк, затем поочерёдно все родственники также все высыпали на стол монеты.

Микула стал считать, нахмурился.

- Ох, маловато, - отвечал он, - гляди, сколько купец тут выложил.

Добрыня в ответ снял с шеи серебряную цепь, с пальца перстень.

Купец заметно занервничал. Микула сделал вид, что задумался, а затем прокричал как можно громче, как требовал обычай:

- Не желает ли кто отдать больше за мою дочь, чтобы взять её в жёны? Жду до захода солнца.

Желающих не появилось. Солнце близилось к линии горизонта и уже коснулось верхушек стоящих вдали деревьев.

Купец устал уже ждать, собрал свою плату и убрался прочь. Казалось, сделка сделана, но тут вдруг заезжий купец вернулся к столу, и теперь не один.

- По чём невесту отдаёшь? – спрашивал Ставр. Добрыня сжал кулаки. Не дожидаясь ответы Микулы, Ставр стал выкладывать своё добро на стол, выложил множество монет, снял все перстни, снял с шеи серебряную цепь с золотым крестом, с запястья снял браслеты. Всё выложил, что имел при себе.

- Щедро, - отвечал в растерянности Микула. Тут вперёд всех вышел сам новгородский посадник – Фома, сводный дядька Добрыни, снял с пальцев перстни, с шеи снял цепь.

- А так? – спросил он.

- Вы, очевидно, заплатили больше, - отвечал Микула.

- Да где же тут больше? – возражал Ставр, - впрочем, коли так, добро, Микула, тебе виднее.

И он отступил назад, а вперёд вышел заезжий купец и всё своё добро, которое платил до этого, выложил в кучу сына Годия.