Вор и тьма

Эльф ждал только повода, чтобы пустить ножи в дело; лик перворожденного потерял бесстрастность. Я видел его таким лишь единожды, когда Крик добивал раненных крысоловов на дороге в аббатство Маунт.

— Ну! — рявкнул гном.

Генрих фон Геринген бросил оружие. Барамуд начал сноровисто бинтовать его руку, а после велел лечь на спину.

— Давай, Крик! — гном вдруг навалился на устроившегося на земле графа, прижав того к песку.

— А-а! — завопил полковник.

Эльф выдрал из его ноги стрелу. Вместе с мясом! И это не преувеличение!

— Проклятье! — вырвалось у меня.

Боль Герингена должна быть адской!

Перворожденный обратил взор в мою сторону и снова улыбнулся. Чтоб тебе провалиться! Не испытывая никаких теплых чувств к имперцу, я вовсе не желал ему пыток, а способ, каким извлекли стрелу, иначе не назовешь.

— Всё-всё… — бубнил гном, занявшись ногой графа, — не скули.

К чести полковника, он сцепил зубы и замолчал.

Глядя на гнома в мокрых одеждах и эльфа, разоблаченного практически полностью, я невольно поежился.

Как они не мерзнут? Однако и Барамуд, и его раб не обращали никакого внимания на холод.

— Гард!

Ко мне спешил отец Томас. На церковнике снова привычный наряд — темно-коричневая ряса поверх шерстяного камзола; над сердцем — красный крест инквизиции.

— Держи, — монах протянул гостию.

— Зачем? Собираетесь литургию устроить?

Сказанное прозвучало довольно неуважительно к слуге Матери Церкви и ее таинствам. Но, право слово, совершенно невдомек, зачем мне этот плоский белый кружочек из пресного теста, который священники кладут в рот прихожанам во время богослужения.

Посиневшие от холода губы Томаса Велдона сжались, церковник смерил меня презрительным взглядом, который мог бы сразить верного раба Божьего. Только я вор, всего лишь вор.

— Не юродствуй!

— Но… — Я потерял много крови и сил, внутренне опустошен и не собираюсь демонстрировать лживую любезность.

— Это не гостия. Клади под язык и помалкивай, пока я не передумал. Я хочу тебе помочь!

— Лучше Ричарду!

— Ему ничем не помочь!

— Нет уж, святой отец, — сказанное инквизитором обозлило меня.

Томас Велдон — сильнейший маг-врачеватель, и он попытается спасти лейтенанта, либо я неблагодарный ублюдок. Я не забыл, как Ричард встал за меня против людей Пола Губошлепа.

— Даже если я залечу его раны, — заговорил холодным тоном инквизитор, — он обречен. После укусов упырей Тейвилу жить и быть человеком — от силы три или четыре дня.

— Так дайте Ричарду эти дни! — огрызнулся я.