Путь императора

Дорога и лес вокруг, день, два, двадцать дней… пока не возникала впереди застава и важный стражник не вставал перед лошадьми: плати!

День‑два – город. И снова лес, лес и дорога. И тренировки. Мягкая трава приятней ладоням, чем сухая хвоя. Но там, где лес гуще и пестрей, куда больше надоедливых насекомых. Зато ближе к горам их почти нет. Но там холодно.

За десять лет Фаргал пересек Эгерин не меньше пятнадцати раз. На некоторых трактах он знал каждый поворот и каждый придорожный камень. Даже спустя тридцать лет он мог бы запросто провести армию от берега Карна в любое место империи Эгерин.

Но не сделал этого. Почему? Об этом знают боги. И сам Фаргал.

Пятилетний Фаргал, стоя на мелководье, пытался ловить руками рыб, идущих вверх по течению, на нерест. Мальчику хватало быстроты, чтобы схватить рыбу. Но каждый раз серебристое тяжелое тело выворачивалось у него из рук и с плеском падало в воду.

Шагах в сорока от Фаргала, ниже по течению, трудилась Мили. Рядом с ней, на камне, высилась целая гора выстиранного белья.

Правда, половина работы была чуть раньше сделана Нифру, которая сейчас нежилась в солнечных лучах, сверкающих на вытатуированных виноградных листьях так, словно они были настоящими.

– Ма,– сказала Мили, выпрямляясь и растирая затекшую поясницу,– когда будем в Верталне, давай сделаем мне татуировку. Я уже придумала какую.

Нифру легко перевернулась на живот и поглядела на дочь. Мили и Налус пошли не в нее, а в отца. Никто не верил, что это ее дети. Может, оттого, что сама Нифру выглядела ровесницей дочери.

– Забудь,– сказала фетсианка.

Темно‑коричневая хищная птица шевельнулась у нее на спине. Атакующий сокол: полусложенные крылья, вытянутые растопыренные хищно лапы. А под ним – изумрудный змей в золотой короне, широко открывший пасть. Хвост змея прятался между ягодицами Нифру.

– Почему «забудь», мама?

По лицу Мили видно было: сейчас обидится.

– Потому что это больно.

– Я уже слышала! Не беспокойся, я вытерплю!

– Еще нужен настоящий мастер… Нет, дай мне договорить – и услышишь то, что раньше не слышала.

Нифру с удовольствием наблюдала, как меняется выражение лица дочери.

– И еще,– торжественно проговорила она, – мастер должен любить тебя. По‑настоящему. Иначе ты просто испортишь кожу,– заключила фетсианка и снова перевернулась на спину.

Мили соскочила с камня, подбежала к матери и присела рядом, обхватив мокрыми руками колени:

– Послушай, а расскажи, как это?

– Что? – лениво спросила Нифру.