Странники ночи

Они неуклюже переваливались на толстеньких лапках, подпрыгивали и нападали друг на друга, стараясь повалить собратьев на землю.

Их дом был не совсем обычным для волков, внутри нора больше напоминала землянку. Потолок и стены были укреплены толстыми гладкими досками, четыре столба служили опорами для крыши. Имелось здесь и круглое окно, впускающее внутрь свет. У окна стояли стол и стулья, у стен расположились кровати.

Но сейчас семья не сидела дома, а грелась под тёплыми лучами солнца. За вознёй детей чутко наблюдали их родители – огромный белый волк и рыжая волчица…

Сон? Ярси вздрогнул и открыл глаза.

В груди гулко билось сердце. Мечта? Она не согласится разделить его судьбу!

Он обвёл затуманенным взглядом комнату, всё ещё находясь во власти ведения. Зачем этот сон? Элена слишком далеко, в другой жизни. Есть лишь воспоминая, не больше, но нет будущего…

Он невольно сжал кулаки. Безумие. В распахнутые окна врывался шум города, топот шагов, голоса людей, их неспешные разговоры, их беспечный смех.

Ярость. Это ложь. Город чужой, и он не любит чужих. Он перемалывает их судьбы, втаптывает в грязь своих дорог, вдавливает в камень стен и растирает в пыль. Злоба. Здесь всё дышит злобой. И это не правда, что никто и никогда из других королевств не бывал в Битре. Гостей было много. Их запах пропитал каждую песчинку этого города, а их ненависть и боль призрачными тенями мечутся среди живых… Странное ощущение.

Ярси сжал голову и глухо застонал. Его взгляд наткнулся на спящего Вика. Вистолец удобно расположился на диване напротив, его голова была откинута, руки разбросаны в стороны.

Беззащитная жертва. Вокруг его тела облаком вился незримый туман сонных чар.

Жертва? В памяти неожиданно ярко вспыхнула картина недавней схватки в Катрисе. Быстрый замах руки, пальцы уверенно выпускают направленное в цель оружие. Короткий полёт кинжала – практически смертоносный полёт, который должен оборвать жизнь… В глазах бросавшего не было нерешительности, он знал, в чьё тело вопьётся серебряный клинок.

Можно простить, можно попытаться вычеркнуть из памяти, но тот бросок уже не отменишь и ничего не вернёшь, как бы ты этого не хотел. Тогда он даже не задумывался об этом, его время исчезало вместе с жизнью. Сейчас его слишком много. Так, что там говорил Мэтжер об одиночестве?

Ярси перевёл взгляд на собственные руки, с некоторым усилием разжал кулаки, вновь согнул пальцы и выпрямил. Человеческие руки, руки молодого мужчины, почти мальчишки. Но так только кажется.