Наруто: Сошедшие с небес (Заморожен)

– Кроме этого, мы с господином Геном, – кивок в сторону советника по торговым вопросам, – уже нашли купцов и дза, которые готовы оказать нам содействие за скромные суммы.

В зале повисло молчание. Сидящие в помещении анализировали сказанное, ища пробелы и непродуманность в словах Онру. Но, не найдя ничего подобного, уже были готовы подняться со своих мест и радостно воскликнуть: «Отлично!». Единственное, что их сдерживало, так это необходимость поддерживать репутацию. Хотя некоторые – а точнее всего один человек, которым был глава клана Инузука – так и поступили.

«Надежда столь сладка, сколь и губительна» – подумал Аодширо, наконец дождавшись нужной кондиции у присутствующих. Именно когда надежда рушится, легче внушить другим верность тех или иных мыслей, не взирая на то, сколь разумны они или напротив – безумны. Когда же люди примут их, начнут с ними жить, то поводов сомневаться в этих «безумствах» не будет – те заменяться верой в правильность этих посылов, а общность мнений лишь закрепит эффект. Ложь будет поддерживаться коллективной ложью – иррациональным бессознательным – и молчанием, которые продолжат расти, обвивая путами и сковывая умы.

А когда эти люди все же пробудятся от догматического сна, то все уже будет кончено – изменить ничего не получится. Если они вообще «пробудятся».

– Неплохая задумка, – начал Аодширо, чья рука прильнула к подбородку, в задумчивом жесте. – Но не осуществимая, – сказал он отмахнувшись, покачивая головой. Радостные блески в глазах остальных исчезли. Все уставились на главу клана Сенджу, в ожидании его следующих слов.

– Все просто, – произнес он, видя молчаливые вопросы тянущиеся в его сторону. – Время.

– Время? – спросил Тобирама, пристально вглядываясь в глаза Аодширо. В последние месяцы он стал делать это частенько, задавая порой странные и излишние вопросы.

– Именно, – сухо прокомментировал глава Сенджу, словно и так все очевидно, и произносить что-то еще будет просто сверхнеобходимым.

Но сидящие в зале не были согласны с таким мнением, взглядами чуть ли не пожирая человека.

Но тот не испытывал никаких эмоций от этого давления. Не было ни страха, ни сомнений, ни беспокойства, что может пойти все не по плану. Ему не впервой быть «в рисковой позиции в сёги». В детстве он являлся пассивной частью политического мира зарождающейся Деревни, видя больше, чем другие думали. В одиннадцать, лет по собственному желанию, он отправился в столицу в качестве помощника «дипломата», как нынче называют глашатаев.