Наруто: Сошедшие с небес (Заморожен)

Я прошу прощение за свою невнимательность, – легкий поклон.

– Ты это че, шутишь, да? – встрял другой мужчина из этого сборища. – Ты другана моего чуть не сшиб, белоснежка, – к Камата подошел косматый верзила, который – по ощущению адъютанта, – с рождения жил в дремучем лесу и совсем недавно вышел в общество. Пах он соответствующе – чувствовалась болотная тина и мох.

– Я же извинился, – уже с раздражением ответил Сенджу, что отразилось на его лице.

– Малой, ты давай тут язык свой прикуси, – выступил на защиту своих товарищей низкорослый муженек с обвисшими щеками и очень злым взглядом.

– Нам глубоко наплевать, какую там бабу поимел твой старик, что на свет появился ты, – зашел он с левой стороны, тыча пальцем.

– Именно так, белоручка! – обступил справа «истомленный».

– Все так братцы! – взвизгнул кто-то из-за спены это троицы.

Еще Камата услышал чей-то тяжелый вздох, но кому он принадлежал, Сенджу также не знал.

В Стране Огня крайне редко происходит что-то подобное. Шиноби относятся к касте «неприкасаемых» – именно в хорошем смысле, как священнослужители и жители Лилового леса.

А это значит, что любой, кто их оскорбит, рискует лишиться жизни, или хотя бы языка. И это еще не упоминая положения Камата при генерале. Сейчас он был одет в обычную самурайскую хитатарэ, поэтому асигару перед ним не знали с кем говорят. Впрочем, как видно, этим людям не впервой идти против букэ – «военного дома», самурайского дворянства, – поэтому не факт, что знай они кто такой Камата, это что-то изменило бы.

В любом случае Сенджу не собирался бросаться своими титулами и положением. Он считал, что если аристократ не может справится без них, то тот ни на что не годен – бессмысленная ноша для других.

– Моему старику по крайней мере было кого иметь, – съязвил Камата, подняв брови и скосив их в сторону.

От этих слов косматый и тощий разразились смехом. Были также слышны тихие смешки от куда-то из-за спины этой парочки.

– Тут паренек тебя сделал, Пес, – с улыбкой хлопнул друга бородач.

Низкий человек злобно посмотрел на него, от чего косматый скрыл улыбку и убрал руку, немного отшатнувшись назад.

– Завались, Верзила, – произнес Пес, а затем прикрикнул другому: – А ты че лыбу давишь, Щеголь?!

Тонкий не смог больше сдерживать смех, попутно выдергивая из себя слова:

– Это... – смех, – это... – смех, – седлало сегодня мой день... – схватился за живот и согнулся. – Да я хоть десять Авашим теперь выдержу.