Гротенберг. Песнь старого города

— Что ж, после церемонии расспрошу сестёр и братьев об этом.

Он хотел спросить о том, что ещё за церемония, но произнёс уклончивое:

— Что за одежда на тебе? — Сегель выдохнул, убирая клинок в ножны, и запахиваясь плащом поплотнее. Холодный ветер подул с моря, неся отдалённый запах соли, гнилой рыбы, тлена и разложения. А ещё стало мутить от слащавой примеси дымного огня и горящей плоти. Наёмник бросил снова взгляд на груду тел, но голос девушки вновь отвлёк его от мыслей.

— Ах это… — девушка оглядела себя, и явно поморщилась, заостряя внимание на кровавых пятнах, — я теперь принадлежу ордену Литании.

Ты ведь не застал его зарождение, это было через несколько лет после того, как ты сбежал. Пойдём. — Сиола махнула рукой, закованной в латную перчатку, показывая следовать за ней. Она всё ещё была напряжена, и он сам тоже, несмотря на попытки девушки вести лёгкий разговор, как будто они всё те же друзья.

Странно, они были так долго напарниками, друзьями, и он уже всех их похоронил, и долго скорбел по ним.

Одна из немногих ценных вещей в его тогда жалкой жизни – память о товарищах. Они были во многом ближе ему, чем семья. Они знали его, настоящего, со всеми грешками и недостатками. Принимали таким, каков он есть. Настоящие товарищи, которые выручали из любых бед. Что же, боль в душе возникла снова, словно кто-то вспорол старую рану.

Меж тем воительница вновь заговорила.

— Болезнь возникла через три года после того заказа — будь он проклят — и один учёный в Академии, стал искать лекарство.

Из парка они прошли в церковный дворик, и Сегель оторопел на мгновенье, замедляясь с каждым шагом. Он ощутил, как на его плечи опустились тяжёлые руки, и в душе словно стало дурно, будто невидимка выворачивал её наизнанку, ему стало тошно от самого себя, и от того, что он делал когда-то.

Сегель покачнулся.

Мир поплыл, и он схватился за голову. К горлу подкатила волна тошноты. Это точно от того, что он теперь связан с Вакантом, понял сразу наёмник.

Только всё это — наваждение, которое нужно прогнать.

Сиола смотрела за его страданиями с немым укором и даже интересом, как, наверное, инквизитор смотрит за муками грешника. Ох, как же ей действительно хотелось убить его. Теперь — ещё сильнее. Еретик, из всех божеств обратившийся именно к Пустому. Но она напомнила себе: Оракул знает другой путь. Она покажет его ему. Даст просветление.

— Так я и знала. – Сухо выдала она.