Гротенберг. Песнь старого города

Контфорсы у оснований здания, сочетаясь с аркбутанами, всё больше дополняли ассоциацию о сущности, разложенной на скале. Будто бы человеческий торс с раскинутыми по обе стороны руками пригвоздили башнями к поверхности скалы.

Множество стрельчатых окон сейчас светились от огня свечей, и, вероятно, издали Храм Божеств походил на маяк в ночной тьме. В самом тёмном закоулке предместья Гротенберга, который они сейчас покинули, можно было увидеть это здание.

Единственная обитель спокойствия.

Только Сегель чувствовал обратное, вспоминая, что самые густые тени находятся у подсвечника.

Наёмник много раз бывал здесь и подростком, когда сохранял остатки веры в божеств, и просил их вылечить его мать от болезни. Тогда же, примерно, его вера и улетучилась безвозвратно. Сначала он злился, что нет никакого ответа от этих созданий, а потом просто смирился с простой для себя истиной. Сами люди должны находить все средства, чтобы помогать себе. Даже если божества есть, то какой смысл гоняться за призрачными надеждами обратить их взор на себя? Ведь, пока ты ночами молишься Аннориел, ты мог бы работать в таверне, и получать деньги на лекарства, или копить их, чтобы отвести больного человека в другие города, где, по слухам, ещё были лекари-маги, чудотворцы и умнейшие алхимики.

Вся судьба человека больше в его собственных руках.

И теперь он снова здесь. Сегель усмехнулся злой иронии.

Они уже шагали с Сиолой по синему ковру, который заглушал их шаги. Людей здесь было много. Видимо, те, кто хотел спрятаться в такую опасную ночь от тварей, действительно шли сюда.

Многие молились. Он слышал слова Песни божествам из уст. Наперебой цитирования стихов. Тогда он вновь задумался, что за ритуал, и где они хотят проводить его? Сегель кивнул своим мыслям. Ну, не будут же они действительно убивать его на глазах стольких людей?

Сегель завёл механическую руку за спину, под остатки рваного плаща, и вновь поднял платок так, чтобы он скрывал его лицо. Верно, тут есть те, кто смогут его узнать даже после стольких лет.

Он из-под чёлки, падавшей на глаза, следил за окружением — они оценивали его. Перешёптывались, гадая, кто этот чужак. Чужак... чужак — Сегель слышал это раз за разом, но именно здесь это было неприятно слышать. Этот город был домом. Хотя в ту ночь он перестал им быть, но часть его всегда считала это место родным домом. Даже осознавая, что уже столько лет он не находился в Гротенберге, сложно оставить было всё так, как есть.

Мужчина опустил голову, и Сиола это заметила.